Сюрреализм. Воззвания и трактаты международного движения с 1920-х годов до наших дней - Коллектив авторов

подобному повторённому сегодня протесту. И всё же с неослабевающей силой заявляем его вновь, доводя до сведения записных политиканов, к нему безвозвратно глухих, что для нас он ни в коем случае не подчиняется требованиям тактики – надеемся, это окончательно дискредитирует нас в глазах таких эпигонов. Если мы и следуем какой‑то традиции, то явно не той, что юлит в ответ на вопрос о становлении человечества и мнит, будто способна перехитрить врага – отобрав у того оружие, не продолжаешь ли ты диалектически его бой? – или скупо отпускает человеку допустимую дозу того гнева, в глубине которого мы не колеблясь черпаем моральные ценности и принципы действия, жизненно необходимые для нашего освобождения. Повторим здесь: Коммунистическая партия, заимствуя методы и орудия буржуазии для выполнения неверно сформулированных задач борьбы, довести которую до победы она уже не в состоянии, допускает роковую и непоправимую ошибку, не только с каждым днём всё более подтачивающую отдельные завоевания рабочего класса и отдаляющую в непроглядное будущее час его окончательного триумфа, но и тем ярче выявляющую очевидное сообщничество этой партии с теми, кого она ещё недавно провозглашала классовыми врагами. От Московских процессов до саботажа испанской Гражданской войны в угоду сначала буржуазии, а позже – и фашизму, – цепочка событий выглядит логичной, и сейчас её лишь продлевают последние повороты в развитии коммунистической политики. Эта политика выглядит особенно неприемлемой и одиозной применительно к судьбе Германии, которую фанатично и узколобо подвергает гонениям не только французская дипломатия, но и Французская коммунистическая партия. Очевидно, что сохранение нынешних условий существования немецкого народа может привести лишь к разрастанию в самом сердце Европы раковой опухоли, злокачественной питательной среды для самых жутких замыслов. Гитлер – не порождение немецкого народа, ни один народ не растит сам себе тирана. Мы торжественно преклоняем голову перед немецким народом – народом Гегеля, Маркса и Штирнера, Арнима и Новалиса, Ницше и Фрейда1, Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Невозможно и дальше, без угрозы для всех остальных народов – и не отягощая их ярмом стыда, – удерживать немецкий народ в подобном карантине, отсекая его от мирового сообщества. В час, когда в сговоре с министром иностранных дел СССР Французская коммунистическая партия занимает по немецкому вопросу позицию, отличную от позиции Советского Союза, когда особенно остро чувствуется нехватка мощного рабочего Интернационала, когда в своих националистических по духу установках и действиях Французская Компартия отмежёвывается от деятельности рабочих разных стран, считаем уместным напомнить, что в 1864 году Временный комитет Международного товарищества трудящихся2 потребовал от Маркса включения в Устав этой организации обязательства для «всех вступивших в него обществ и отдельных лиц… признавать истину, справедливость и нравственность основой в своих отношениях друг к другу и ко всем людям». В завершение же этого исторического экскурса отметим, что от Коммунистической партии нас отделяет та же дистанция, что пролегает между моралью, на установление которой направлены наши революционные усилия, и реакционным, отжившим своё политическим искусством.

Тот революционный опыт, который сюрреализм приобрёл в результате десяти с чем‑то лет, проведённых бок о бок с Коммунистической партией, оказался весьма поучительным. Сегодня он диаметрально противоположен тем причинам, что в своё время и побудили сюрреалистов обратиться к политическому действию (среди которых – как неотложные требования из области Духа, в частности этики, так и стремление к ещё столь далёкой цели полного освобождения человека), последовать за Коммунистической партией по избранному ею пути классового сотрудничества. И если сегодня Партия трубит на всех углах, что её участие в управлении буржуазным государством – логичное завершение политики запутывания следов и стратегического манёвра, – это лишь усугубляет низость её предательства. Мы – как и вообще любой революционер – не можем ни на мгновение представить себе действенность политики, основанной на самых возмутительных злоупотреблениях добропорядочностью, ни в грош не ставящей самые безотлагательные этические преобразования и упускающей из виду конечное освобождение человека, сосредоточиваясь на временных задачах, которые от того становятся тем более подозрительными. Нас не пугает сарказм тех, кто обвиняет нас в попытках восстановления растрескавшегося фундамента морали, традиционно представляемой с точки зрения вечности (так она вызывает меньше вопросов), тогда как мы всего лишь противимся возведению сиюминутных тактических соображений в ранг категорических императивов. Им мы ответим: провозглашаемая вами цель – экономическое освобождение трудящихся – для нас не может быть высшим и конечным устремлением. Мы в который раз твёрдо заявляем, что такое освобождение посредством пролетарской революции в любом случае можно только приветствовать – не допуская, вместе с тем, вырождения диктатуры пролетариата в диктат партии. Мы осуждаем преступные попытки воспротивиться неизбежным карам, которые несёт с собой такая революция. Но для нас пролетарская революция – лишь средство, ближайшая цель, органически определяемая целью конечной. И даже если самые разные совсем уж близкие средства и могут привести к ней, не все они уже потому кажутся нам оправданными. Оправданием для человеческих поступков может стать только завершающий этап исторического развития, когда придёт конец злоключениям Духа, наконец‑то восторжествовавшего над своим прошлым. Но оправдает он лишь средства, не ставящие под угрозу эволюцию нравственного закона, и как раз потому, что мы не верим в его незыблемость – столь же абсурдную, как постоянство Истории, – мы не позволяем себе под предлогом подготовки пролетарской революции соблазниться регрессивными практиками, которые в самых общих чертах можно определить как политическое сотрудничество с классовым врагом. Иными словами, мы всегда готовы преступить действующий сейчас нравственный закон, но только если это действительно продвинет нас вперёд.

Пролетарская революция будет означать конец капитализма, режима экономической эксплуатации человека человеком, равнозначного политическому угнетению буржуазии. Вот и всё, что можно сказать об этой революции, – и это очень мало. Наши нынешние знания об историческом развитии не позволяют предсказать, какая новая доктрина придёт на смену христианству – и когда. Марксизм как метод осознания этого развития, кажется, стремится обеспечить постоянное обновление познания действием и действия познанием – то есть исключить саму возможность формирования какой бы то ни было новой мифической доктрины. Остаётся выяснить, насколько сам он способен занять место такого учения. На наш взгляд, если не обеспечить преемственность христианства, когда оно исчезнет как религия, велика опасность того, что политико-экономическая революция пролетариата повлечёт за собой ipso facto3 крушение всей христианской цивилизации, существовавшей задолго до капитализма и сейчас лишь стремящейся его пережить. История общественных институтов и в особенности нравов прекрасно показывает, сколь мощно христианство – арматура и цемент цивилизации, распространившейся сегодня практически по всему земному шару – может противиться запросам экономического развития. Капитализму пришлось встроиться в эту цивилизацию,