Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

• Решение поднимать мощность в условиях ксенонового отравления.

• Нарушение требований по минимальному количеству стержней-поглотителей в активной зоне реактора.

• Решение проводить эксперимент на значительно меньшей мощности реактора, чем это допускалось регламентом.

• Нажатие в критический момент кнопки АЗ-5, что привело к одновременному сбросу всех стержней-поглотителей.

Примечательно, что ни один из этих конструктивных недостатков реактора и ни одна из перечисленных ошибок персонала по отдельности не смогли бы привести к таким катастрофическим последствиям.

Увы, как и во многих авариях техногенного характера, случайное совпадение нескольких редких событий может повлечь за собой печальные последствия. Именно на проектировщиках современных систем лежит ответственность за разработку такой защиты, которую невозможно отключить даже целенаправленными действиями пользователей – так называемой «защиты от дурака». А ведь на станции работали отнюдь не дураки, а люди с высокой квалификацией, знающие о разрушительных последствиях неосторожного обращения с «мирным» атомом.

Спасти рядового Ходемчука

Свои жертвы авария забрала в первые же секунды. Оператор Валерий Ходемчук навсегда остался погребенным в четвертом блоке. Его коллегу Владимира Шашенка раздавило упавшими конструкциями. Он успел послать сигнал в вычислительный центр, но ответить уже не смог: его позвоночник был смят, ребра поломаны. Операторы вынесли Владимира из-под завалов, и через несколько часов он скончался в больнице.

На крышах третьего блока и машзала вспыхнули пожары. Вовсю горел зал четвертого блока.

К чести людей, работавших в ту роковую ночь, они не бросили ситуацию на самотек и сразу же включились в борьбу за живучесть станции.

Никто из операторов и обслуживающего персонала не покинул свое рабочее место, хотя все прекрасно понимали, какие последствия несет повышенная радиация. Значения ее фона пока что были неизвестны, но многие отмечали и характерный привкус железа во рту, и запах озона, как перед грозой.

Инженеры вычислительного центра спасли систему «Скала» от потоков воды, лившихся с девятого этажа. Операторы смены восстановили работу подающих насосов третьего блока. Работники азотно-кислородной станции не покинули своего места и всю ночь подавали жидкий азот на охлаждение реакторов. Оглушенный взрывом, младший инспектор службы профилактического наблюдения Владимир Палагель передал тревожный сигнал на пункт пожарной части АЭС.

Но в первую очередь нужно было найти пропавшего Ходемчука. Первым о потере узнал Агулов: «Дальше поступила команда от начальника цеха Перевозченко, что нужно закрыть арматуру, которая подавала сжатый воздух. Задвижку я перекрыл. А там был район, который вел именно на четвертый блок, в помещение ГЦН. Перед этим проемом какое-то нагромождение бетона, то ли трубопроводов – не разглядеть, потому что освещение очень-очень слабое. У меня-то фонарик, но невозможно было понять, что за короба висели. И что я здесь увидел? Среди вот этих обломков, нагромождений непонятно чего сидел Геннадий Русановский. Выражение лица у него было не то что испуганное, а растерянное. В общем, человек просто в шоке. Он держал руки перед собой и вот так ими тряс. И все время повторял: „Там остался Валера Ходемчук, там остался Валера Ходемчук“».

Раненого Русановского отправили в санчасть, доложили о пропаже старшего оператора.

Команду начать розыски Ходемчука вызвались выполнять все те же Агулов с Ювченко: «И вот мы с ним взяли фонарики и пошли на 4-й блок искать. За дверью начинался блок „В“ и далее прямо до 402-го помещения, только уже четвертого блока. И когда мы в него вошли, в свете фонарей рассмотрели тот проем, откуда валил пар. Причем провал был такого характера, что он не туда провалился, а его назад выдавило снизу. Далее подошли к 406-му коридору, который соединяет помещения друг с другом.

Что было там? Во-первых, темно. Потом, значит, кабели висели. И пластикат, с какой-то строительной конструкцией. В общем, это было что-то жуткое. И идти надо предельно осторожно. Говорю: „Саша, кабеля там не касайся, может быть под напряжением“. По 406-му коридору мы дошли до помещения 402, где потенциально мог находиться Валерий Ходемчук.

И что мы видим? Во-первых, какое-то нагромождение коробов, кабелей, трубопроводов. Через него невозможно просочиться. Но мало того, тут был провал, там не на что ступить. У нас не было другого выхода, кроме как кричать: „Валера, Валера, Ходемчук!“ Мы кричали, пока не охрипли. Кричим, кричим, потом прислушиваемся. Местами пар прорывался, вода еще где-то сливалась. Мы старались прислушиваться, но тщетно.

В середине коридора есть лестничный марш, по которому можно спуститься вниз. Мы пошли на эту лестницу. В свете фонарей спустились на девятую отметку. Там уже было очень тихо, как будто вообще ничего не произошло. Искали двери в 305-е помещение – там, где располагается низ реактора. Мы с Сашей подошли к дверям – огромным, массивным, их руками открыть просто невозможно. Прислушались, но никакого подозрительного звука оттуда не услышали. Все было тихо-спокойно, и ничего не напоминало такие огромные масштабы аварии. Но в то же время было какое-то чувство, лично у меня, что там нечто нехорошее.

Спустились по лестнице до половины, там есть площадка. Прислушались – абсолютная тишина. То есть, если на двенадцатой отметке страшно было смотреть – все разворочено, пыль, пар, – то здесь было тихо, насосов не слышно. Кругом кромешная тьма, и наши фонари уже начинали очень слабо светить. Ну, думаем, сейчас туда спустимся, а фонари вообще сядут и ничего там не увидим. Поэтому дошли до транспортного коридора 3-го блока и через калитку вышли на улицу, чтобы зайти со стороны 4-го блока и посмотреть с улицы, что там видно.

Что бросилось в глаза: там, где ГЦН, стены были… ну не было в общем стен, они просто рухнули. И снизу темно. Когда мы подальше от блока отошли, я глянул на центральный зал четвертого блока. Вот как бы вам сказать, картинку нарисовать? Вот представьте трубу, которую мы привыкли видеть, четвертого блока. А чуть ниже центральный зал, и его корпус разрушен. И оттуда было свечение, но не как костер горит, а равномерно. И тогда сразу закрались мысли – неужели все разрушено? Это было просто ужасно видеть…».

Ни этот выход операторов, ни два последующих результатов не дали. На следующий день уже новые группы пытались искать Ходемчука, получая огромные дозы облучения. Розыски пришлось прекратить и признать очевидное: их товарища больше нет в живых. А начальнику смены Валерию Перевозченко вся операция стоила жизни. Он провел в развалинах 4-го блока слишком много времени и через полтора месяца скончался от