Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

Хотя разведчики во главе с Логачевым уже посвятили городское руководство о зоне бедствия, показав карту с нанесенными уровнями радиационного фона. Потом ее засекретят на долгие годы, скрывая правду, и лишь несколько лет назад выставят в чернобыльском музее города Славутич: «По городу максимум был 1,8 Р/ч. По нынешним нормам за 3–4 часа человек получал годовую норму! Я говорил: „Ребята, надо эвакуировать!“ Дети в песочницах, в школы идут… Но решение принимал горком партии. Когда мы туда приехали, Маломуж дал мне бумагу: „Сынок, езжай“. На ней не было указано, где блок, только склады, дороги. Он карандашом на кальке нарисовал: „Вот главный корпус, вот четвертый блок“.

Наши движения и замеры:

• Перекресток: 15:40 – 4 Р/ч

• 15:44–70 Р/ч

• 15:45 – 133 Р/ч

• 15:46 – 170 Р/ч

• Линия ЛЭП: 15:47 – 150–200 Р/ч

• 15:48–10 Р/ч

• 15:49 – 0,5 Р/ч (въезд в главный корпус, чистая зона)

• 16:05 – 5 Р/ч

• 16:07–10 Р/ч

• 16:08–30 Р/ч

• 16:10–50 Р/ч

• 16:13 – 100 Р/ч

• 16:15 – 224 Р/ч

• 16:16 – 2080 Р/ч (у 4-го блока)

Когда увидели 2080 Р/ч – не поверили глазам. Смертельная доза – 700 Р/ч. Там час – три смертельные дозы. Мы были секунды, спрятались за столовой „Электрон“ от прямого потока. Но там была вторичная радиация от зараженных объектов и графита – 1440 Р/ч. Через АТП, сломав ворота и шлагбаум, выехали. Я сразу на БРДМ влетел на ступеньки Припятского горкома. Это была наглость по тем временам! Бондарчук схватил меня, потащил к Маломужу. Показываю карту: „Вот тут столько, тут столько, вот тут 2080 Р/ч!“ Маломуж: „Миллирентген?“ Я: „Рентген!“ Он: „Ты что, охренел?!“ – „Я Уголовный кодекс знаю. Отвечаю за свои слова. Рентген в час!“ Власов за меня заступился. Бондарчук ушел, позвонил и заказал автобусы. Благодаря ему произошла эвакуация! Он первый, на свой страх и риск, вызвал автобусы. Когда он увидел карту с уровнями до 2080 Р/ч на реакторе, все поняли: это не атомная бомба, это постоянно пышущий источник, как вулкан».

Но даже такой доклад не смутил чиновников. Автобусы были вызваны, но население так и осталось на улицах, получая горячие частицы вместе с радиоактивной пылью. Часть его, предупрежденная сарафанным радио, спешно уехала на своих авто еще ночью, часть попряталась в квартирах и закрыла форточки (в основном это делали работники станции), но основная масса горожан вела себя совершенно обычно. В магазинах, по словам бывших припятчан, появились дефицитные товары, и многие мамочки бросились скупать их, подчас с маленькими детьми на руках. Детвора беспечно играла в футбол, а в это время в местном горкоме думали, как бы не обеспокоить высокое московское начальство: «Я слышал доклад Горбачеву из Припятского горкома: „Товарищ Генеральный секретарь, обстановка нормализуется. Справимся своими силами“. Я вскочил: „Что за хрень?! Фон растет каждый час!“ Меня Власов усадил: „Сиди и молчи“. Когда Москва дала команду, автобусы уже ждали у города».

В 10 утра автобус с обожженными работниками станции въезжал в Припять, чтобы отвезти их в санчасть. Среди них был и Александр Агулов, так и не нашедший Валерия Ходемчука: «…и вот мы ехали по дороге, которая проходила мимо Рыжего леса. Тогда уже знали, водителей предупредили, чтобы они там проезжали быстро. Когда мы поднялись на мост через железную дорогу, с левой стороны показался стадион. И что я увидел? На стадионе бегали, играли, гоняли мяч футболисты. Тогда матч должен был состояться. Знаете, мне хотелось там выбежать из автобуса и закричать: „Ребята, идите домой, по домам. Вы что? Что вы делаете?!“ Тогда уже мыли улицы, ездили поливалки, но, видимо, некому было сказать. Мне было жалко ребят тех, которые там играли. Потом ехали, и я видел коляски. Дети бегали, мамы гуляли. Люди были не в курсе, они ничего не знали».

Первая кровь

Обшивку этого автобуса потом пришлось содрать и захоронить. Лавочку и бордюры возле медсанчасти-126, где они присели, тоже. Потом всю одежду.

Само лечебное учреждение подготовили к приему уже с ночи. Молодой врач Александр Бугарь был поднят по тревоге сразу после аварии, пришел на работу и поднялся на третий этаж в ординаторскую. Окно выходило прямо на 4-й блок, до которого примерно три километра. Так он описывал свои впечатления: «Блока не было, а было малиновое зарево. Я понял, что случилось нечто страшное. Мелькнула мысль, что все, это конец, за что такое наказание? А ведь у меня нет детей, я не оставил потомства. По большому счету я попрощался с жизнью, когда увидел это все. Перед глазами пронеслась вся жизнь. Единственное, что не было мысли, как сбежать».

Врачи МСЧ-126 знали об опасности, поскольку неоднократно тренировались на учениях, имитировавших ядерную войну с потенциальным противником. Но жизнь подкинула противника намного коварнее, откуда не ждали.

Первым пациентом стал раненый В. Шашенок, отправившийся после оперативной помощи в реанимацию. Дозы радиации, полученные персоналом, еще никто не знал, а дозиметристы в санчасти появились позднее. Врачей, возившихся с Шашенком, заставляли неоднократно мыться и менять одежду, но все без толку: они «фонили» не хуже разрушенного реактора. Пришлось плюнуть на все правила безопасности, ибо работать тогда было бы просто некому, а уже ожидались автобусы с первыми пострадавшими.

Прибывшие долго мылись, по нескольку раз, стирая кожу до волдырей, но никак не могли отмыться от радиоактивного загрязнения. Уже умер в реанимации Шашенок, а на смену ему поступило несколько человек, полностью забинтованных. Санитарки и нянечки, возившиеся с ними, начали страдать от обмороков и рвоты, но продолжили работу. В будущем многие из них сами заболеют и умрут.

Несмотря на хаос, словно в дни начала внезапной войны, в этот день персонал действовал грамотно и самоотверженно, организовав «грязную зону», «условно-чистую зону» и санпропускник между ними. Вопреки мифам, всем раздавались таблетки с йодом, вывешивались списки пострадавших. Внизу, под окнами, бродила встревоженная Наталья Ходемчук и кричала имя своего мужа. Работники станции, лежавшие в палатах, уже знали о его судьбе, но не решались сказать горькую правду и отговаривались, что он где-то тут, неподалеку.

К полудню 26 апреля в припятскую больницу приехали московские врачи Селидовкин и Левицкий. Они сразу же оценили состояние пострадавших как крайне тяжелое и настояли на срочной эвакуации в 6-ю столичную радиологическую клинику. Первые 115 пациентов, включая медперсонал,