Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

ведь многие остались без денег и всего самого необходимого. Все были вынуждены пройти через пункты дозиметрического контроля, где более половины личных вещей и одежды пошло в могильник. Выбрасывали зараженные брюки, рубашки, платья, обувь, деньги, документы. Около тысячи человек поступили в киевские больницы с диагнозом «острая лучевая болезнь». Из-за гигантского наплыва людей в пунктах размещения негде было помыться, а в магазинах выстроились огромные очереди. До третьего июня припятчане еще жили надеждой на возвращение домой.

Этот июньский день стал черной датой в жизни полусотни тысяч человек.

Правительственная комиссия приняла решение о прекращении дезактивации города и его бессрочном консервировании. Одновременно власти разработали порядок посещения жителями своего бывшего жилища. Многим было нужно забрать ценности, тем более что в городе уже вовсю хозяйничали мародеры, добравшиеся даже до квартир партийного начальства. Продукты решили не выбрасывать, а использовать холодильники как герметичную тару.

В Припять тысячами повалили люди. Мебель и телевизоры выбрасывали из окон для облегчения утилизации. Набивали машины аппаратурой, одеждой, старыми фотоальбомами, документами. Ковры и одеяла, шубы и пальто вывозить было бесполезно – их ворс набрал приличные дозы радиации. На санпропускниках дело доходило до драк, когда дозиметристам приходилось отнимать и выбрасывать «грязные» вещи. Был случай, когда машину «Жигули», набитую скарбом, отняли у владельца и переехали бронетранспортером – настолько сильно она «светилась».

К концу октября все было кончено. Припятчане разъехались по родственникам и друзьям, многие получили квартиры в Киеве и других городах Украины, а некоторые так и растворились бесследно на бескрайних просторах Советского Союза…

Одновременно с украинской эвакуацией начался массовый исход населения в соседней Белоруссии, пострадавшей едва ли не больше. Сотни деревень, ближайшие из которых находятся в 12–14 км от ЧАЭС, подлежали безусловному отселению. Жители с изумлением рассматривали неестественно блестящие серебром лужи на дорогах, какую-то пыль на распустившихся листьях, а в их дома уже настойчиво стучались солдаты и работники милиции.

«Война!» – прокатилось по селам, чьи жители еще помнили эвакуацию 41-го года. Старики держали оборону в своих хатах, не желая уезжать с насиженных мест в неизвестность.

– Пора. Слышите? Идет эвакуация. Пройдемте.

– Зачем?

– Таков приказ – всю деревню эвакуировать. Здесь опасно, в воздухе радиация.

– Знаешь, сколько мне лет? Восемьдесят два. Я всю жизнь здесь прожила. В этом доме, в этой деревне. Что твоя опасность?

– У меня приказ. Давайте без неприятностей.

– Неприятностей? Ты не первый солдат, стоящий тут с оружием. Когда мне было двенадцать, началась революция. Сначала белые, потом красные. Марширующие ребята вроде тебя. Велели нам уходить – нет. Потом был Сталин и голод, голодомор. Родители умерли и две мои сестренки тоже. Остальным велели уйти – нет.

Потом война, немцы, русские. Опять война, опять голод, опять трупы. Мои братья не вернулись с войны. Но я осталась и до сих пор живу, после всего, что повидала. И теперь должна уехать из-за того, чего даже не вижу? – Нет.

(Разговор бабушки с солдатом из эвакогруппы, сериал НВО «Чернобыль»)

Те, кто помоложе, пытались тайком вывезти нажитое имущество, вызывавшее истошный треск дозиметров. Что такое радиация и как с ней бороться, никто не знал. В народе говорили, что спастись от нее можно водкой. В городах и поселках толпа выносила содержимое винно-водочных магазинов вместе с решетками и дверьми, а стоимость самогона взлетела выше облаков.

В первую очередь из зоны поражения надлежало вывезти детей, но откуда взять трезвых шоферов? Жители Хойников до сих пор вспоминают, что иногда приходилось силком останавливать автобус с детьми, чтобы его водитель уснул и протрезвел. Штрафовать было некому – гаишники сами еле держались на ногах от водочной «профилактики».

Вокзалы напоминали кадры художественных фильмов о Гражданской войне – толпа, штурмующая вагоны, детские крики, плач, очереди в аптеку за йодом. В спешно оставленных деревнях дуром ревели брошенные коровы, свиньи, лошади. Одичавшие кошки и собаки, чья шерсть разве что не светилась в темноте от радиоактивной пыли, нападали на кур и прочую птицу. Солдаты прочесывали район за районом, отстреливая всех несчастных. Место последнего пристанища – скотомогильник.

Исторически сложилось, что жители Полесья сильно привязаны к своим домам. Их любят, в них живет несколько поколений, их холят, с ними разговаривают как с живыми. Как описать чувства простого крестьянина, на глазах у которого дом срезают специальным бульдозером и хоронят тут же вместе со всем содержимым, со спиленными яблонями из бывшего сада, с забором и калиткой?

И поверг Ангел серп свой на землю, и обрезал виноград на земле, и бросил в великое точило гнева Божия. И истоптаны ягоды в точиле за городом, и потекла кровь из точила…

(Апокалипсис, 14)

Стон вознесся над Полесьем, над всей Белоруссией, тысячегласый человеческий стон…

Кладезь бездны

«На станции такая неготовность, такая безалаберность, такой испуг – как сорок первый год, но еще в худшем варианте. С тем же Брестом, с тем же мужеством, с той же отчаянностью. И с той же неготовностью…»

(Из магнитофонной записи В. Легасова)

А что же разрушенный реактор? Он и не собирался покоряться ликвидаторам, выбрасывая все новые и новые порции раскаленных газов, насыщенных радиоактивными частицами. Ветер сносил адское облако в различных направлениях, оно охлаждалось и густо орошало смертью целые районы, прилегающие к ЧАЭС.

Всего в реакторе находилось 180 тонн топлива – диоксида урана. В атмосферу была выброшена почти треть. Туда же пошла половина радиоактивного йода-131, превратившегося в пар, а также аэрозоли цезия-137 и стронция-90, изотопы плутония. Суммарная активность выбросов составила по приблизительным оценкам 14 × 1018 беккерелей – совершенно фантастическое число! Достаточно сказать, что оно приблизительно равно расстоянию от Земли до звезды Альтаир в миллиметрах. А самый современный космический корабль cможет пролететь такое расстояние лишь за 260 тысяч лет. Числовые значения, которые сложно уложить в человеческом сознании, обрушились на несчастное Полесье.

Первый удар, так называемый «западный след», зафиксированный на карте разведчиками Гребенюка, пришелся на лес, разделяющий станцию и город Припять. Красавицы-сосны как губка вобрали радиоактивную пыль и копоть. Очень быстро их хвоя и ветки получили смертельные дозы облучения и погибли, придав насаждениям кирпично-рыжеватый цвет. В историю этот участок навсегда вошел под названием «Рыжий лес». След ушел в районы вокруг украинских Народичей и Овруча, расположенных к западу от Припяти на расстоянии 90 км. Они стали едва ли не опаснее, чем сама Припять, оставшаяся чуть в стороне.

Последующие локальные взрывы и выбросы в атмосферу привели к образованию еще нескольких