Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

• Прилегающие к 4-му блоку участки. Зоны крыш, непосредственно соседствующие с разрушенным реактором.

Очистка проводилась вручную силами солдат и гражданских специалистов. Из-за экстремально высоких уровней радиации рабочие смены длились от 40 до 90 секунд. Люди просто сбрасывали крупные куски графита, ядерного топлива, труб и других материалов обратно в шахту 4-го блока. Мелкий мусор собирали лопатами.

Наиболее интенсивные работы пришлись на конец июня и июль 1986 года. К концу июля основную массу опасных обломков на крышах 3-го блока и машинного зала убрали вручную либо сгребли бульдозерами.

2. Завершающий этап: механизированная очистка и подготовка к строительству саркофага (август – сентябрь 1986 года).

Как только наиболее фонящие фрагменты отправились в бездну, а по крышам стало возможно передвигаться технике, сразу же началась работа с использованием бульдозеров. Их задачей стал сбор оставшихся обломков, включая сыпучие материалы, с крыш 3-го блока и машинного зала, со сбросом их в пустоты разрушенного 4-го блока или на его крышу.

Основной задачей было снижение радиационного фона на крышах до уровней, позволяющих начать строительство объекта «Укрытие». Хотя полностью устранить радиацию на крыше 3-го блока не удалось, ее уровень существенно снизили, что сделало возможным проведение монтажных работ. Все закончилось к концу сентября 1986 года.

Нужно понимать, что крыши, особенно 4-го блока под обломками и крыша 3-го блока, вблизи красно-белой трубы ВТ-2 не были очищены полностью в привычном смысле. Огромное количество радиоактивных материалов просто сдвинули бульдозерами в полости разрушенного блока или на его крышу и затем накрыли бетонными плитами и конструкциями саркофага. Они лежат там по сей день и медленно ссыпаются вниз. Ведь главной целью было не зачистить кровли и играть на них в футбол, а снизить радиационный фон до приемлемого уровня, позволяющего начать строительство «Укрытия».

Его проектирование закончилось лишь в июле, когда первые конструкции уже стояли и пошел бетон. Это было строительство, не имевшее аналогов в мире. Как всегда, лучшие свои творения наши специалисты выдают в дни суровых испытаний, и новый сверхважный объект не стал исключением.

Со всей страны к Чернобылю потянулись составы с грузами. Для оперативной доставки их контролировал специальный диспетчер. В селе Лелев развернули бетонные заводы, откуда готовый продукт доставлялся в Копачи на спецузел и перегружался из самосвалов в миксеры. Те, в свою очередь, непрерывно подавали его к месту бетонирования. Для снижения радиационного фона площадку вокруг засыпали толстым слоем щебня, накидали плит и также залили бетоном. Всю технику потом отправили на свалки в Рассоху и Буряковку, в пределах 30-километровой зоны.

К тому времени уже стало ясно, что наибольшую опасность для людей представляют не обломки топлива, неподвижно лежащие на земле, а радиоактивная пыль и аэрозоли, что нельзя обойти, укрыть или обозначить табличками.

С вертолетов над станцией разбрызгали быстросохнущий полимерный состав. Это было блестящее и недорогое инженерное решение, «пробитое» Юрием Самойленко, заместителем главного инженера станции по ликвидации аварии.

Радиационная обстановка резко улучшилась, и строители смогли приблизиться к объекту. Металлический каркас монтировали с высотных кранов «Демаг», а бетонирование начали снизу, пользуясь готовыми стенками как противорадиационной защитой, постепенно надвигаясь на реактор.

Щебенка сплавлялась по Днепру на баржах, для чего экстренно соорудили новый причал. От поселка Зеленый Мыс до ЧАЭС пролегла новая асфальтовая дорога, по которой доставляли людей. Параллельно шла полная дезактивация станции, выполняемая инженерными войсками и «партизанами».

Первыми в атомное пекло шли дозиметристы, настоящие сталкеры, составляя карты местности. Радиационный фон не был однородным – при общей картине от 200 миллирентген попадались точки, где приборы показывали жесточайшие 400 Р/ч. Причиной тому служили куски топлива, замаскированные грязью или битумом. Наступи на такой «подарок» – и можно остаться без ноги. Грязи перед площадкой строительства было по колено даже в самые жаркие дни – с целью пылеподавления постоянно лили воду, а канализация уже давно забилась горами мусора.

Заливка бетона также таила немало сюрпризов. Ее проводили дистанционно бетононасосами «Путцмайстер». В каналах имелось множество дыр, куда уходили десятки кубометров. Материал не жалели – в самый разгар в конструкции саркофага закладывалось до 5000 «кубиков», растекавшихся по всему блоку.

Стены росли быстро, за ними шли люди. Сначала возвели перегородку в северной части между 3-м и 4-м реакторами. Она изолировала излучение от обломков взрыва. Западную стену собрали из 1000 тонн металлоконструкций большой толщины. Когда высота достигла запланированных 60 метров, сверху установили массивную металлическую раму массой 147 тонн, нареченную «Мамонтом», а на нее уложили трубы большого диаметра. Сверху саркофаг закрыли металлической кровлей, ограничив доступ в реактор кислорода и дождевой воды.

Ловушка захлопнулась. 30 ноября 1986 года Госкомиссия ввела объект «Укрытие» в эксплуатацию. Всего для возведения этого чуда инженерной мысли потребовалось 300 тысяч кубометров бетона, 7000 тонн металлоконструкций и неучтенное количество потерянного человеческого здоровья.

Но закрыть тлеющий реактор внешней оболочкой – еще полдела. Не менее важно понять суть процессов, происходящих внутри. Эти работы должна выполнять служба радиационной разведки. Различные роботы зарубежного производства показали полную профнепригодность в условиях отечественного хаоса. Они постоянно за что-то цеплялись, куда-то проваливались и отказывались работать из-за мощного рентгеновского излучения. Доставлять контрольную аппаратуру в помещения 4-го блока пришлось людям. Языки залитого бетона затруднили доступ во многие помещения, зато снизили радиационный фон. Однако вблизи застывшей топливной лавы, затекшей в нижние помещения, фон легко доходил до запредельных 1000–10 000 Р/ч!

Работу приходилось делать на бегу, детально разрабатывая маршруты и максимально ограничивая время пребывания. Помимо разведки велась фото- и видеосъемка разрушенных помещений блока, сильно затрудненная отказами техники. Существовала опасность «китайского синдрома», когда раскаленное топливо попросту прожигает перекрытия помещений и просачивается в землю (по названию американского фильма 1984 года об аварии АЭС в Тримайл-Айленде). Последствия этого могли быть непредсказуемыми – от встречи с водой и последующего взрыва до заражения грунтовых вод на огромной территории.

Разведчики выяснили главное: опасные процессы в активной зоне пошли на убыль. Цепная реакция угасла сама собой, температура снизилась, а топливо превратилось в неподвижную лавообразную массу. Ликвидаторы вздохнули с облегчением и захлопнули крышку гроба. Последние перекрытия смонтировали уже в ноябре 1986 года. Отныне картина развороченного 4-го блока навсегда осталась лишь на фотографиях и в кадрах кинохроники. По этому поводу в поселке Зеленый Мыс прошли торжества с концертом звезд эстрады и «раздачей слонов» в виде почетных грамот и памятных значков.

Разумеется, саркофаг не стал обычной консервной банкой. Это обслуживаемое помещение с целой системой входов и выходов. Из-за большой спешки