Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

в главном зале. Сквозь разбитые перекрытия из щелей саркофага внутрь проникал свет. Увидев наполовину заваленный дверной проем, Тертышник преодолел завалы, перегнулся – и… Вниз, в бездонную непроглядную глубину уходила шахта. Наконец-то мечта Виктора Алексеевича сбылась – он лоб в лоб сошелся с этим, как он сам его окрестил, „слоном“ – огнедышащим реактором».

Это «романтическое свидание» обошлось Тертышнику аж в 10 бэр, а людям из его группы – по 4. Наградой стало понимание концепции будущих работ и отправка на лечение.

Дезактивация внутренностей 4-го блока началась в ноябре 1987 года. Мыли помещения водой, закрывали фонящие участки свинцом и пластикатом. Тогда уже пошла первая волна сокращений, и людей стало остро не хватать. То и дело дозиметристы «откапывали» углы с фоном за сотню рентген в час.

Самым проблемным стало так называемое «помещение 2005» в непосредственной близости от реактора, откуда собирались вести наблюдения.

Туда пошел уже сам Калачев: «Мы надели подшлемники, натянули на лица по два респиратора, на руки – резиновые перчатки, уплотнили одежду и пошли. Вот и отметка +27.00 деаэраторной. В настороженной тишине сумрачно, кругом грязь, пыль, битые стекла. С фонарями в руках протиснулись через узкий лаз, оставшийся от дверного проема после заливки бетона, и оказались на лестничной клетке, также заполненной тем же бетоном. Поднимаясь все выше и выше, мы заходили в примыкающие помещения, выбирая подходящее место для мониторной.

То здесь, то там лучи фонарей выхватывали из мрака застывшие эпизоды из какого-то фантастического фильма. Стул посреди прохода с залитыми бетоном ножками, поваленная мебель, разбросанные кипы документов. По стенам расклеены красочные вырезки из „Огонька“. Луч моего фонарика застыл на большом портрете смеющейся Анне Вески. Красивое лицо певицы, которая многим из нас так нравилась, резко контрастирующее с этой обстановкой запустения, вызвало всплеск эмоций. Я невольно улыбнулся ей в ответ».

Наконец, перед сталкерами открылся ящик Пандоры: «На отметке +39.00 возник провал между деаэраторной и развалинами реакторного зала. Панели его боковой стены во время взрыва сорвались с мест и образовали нагромождение в виде костра, острие которого поднялось метров на пять. Кругом валялись мешки со щебнем. Мы поднялись по груде панелей вверх, на торчавший торец стены, и перед нами как на ладони оказалась вся панорама развала реакторного зала. В сумрачном свете можно было разглядеть так и манивший нас коридор, который вел в помещение 2005. Тяжело будет прокладывать здесь мост через провал, уму непостижимо, как протянуть его через завалы».

Этот выход обошелся его участникам в 0,4–0,7 бэра. Через месяц заветное помещение 2005 очистили и сдали в эксплуатацию. Соседний бокс, откуда шло «свечение» в 2000 Р/ч, изолировали толстым слоем раствора и штукатурки. Научное оборудование было установлено, и реактор взяли под неусыпный контроль.

На этом самая трудная и опасная часть эпопеи очищения закончилась. В полную мощность заработали все три блока ЧАЭС, а укрощенный четвертый лег в долгую спячку, глубоко затаив свою радиоактивную злобу. Минсредмашевское УС-605 расформировали, латать оставшиеся дыры поручили Минэнерго.

Параллельно дезактивации станции в границах Зоны провели залесение и задернение почв. В переводе на русский язык это означает посадку деревьев и засев травами бывших пахотных земель, с которых был снят верхний слой. Все это задерживало пыль и заметно очищало воздух на дорогах и вблизи населенных пунктов.

Правда, самих пунктов оставалось все меньше и меньше – их отселяли и сравнивали с землей. В тех, что оставались, резко поменялся состав населения. Местные жители бросали насиженные места и подавались в Гомель, Киев, Минск, Чернигов. На их место приходили те, кто по разным причинам остался без жилья у себя на родине. Уже бился в агонии распада Советский Союз, в национальных окраинах вспыхивали беспорядки, сопровождаемые массовым исходом русского населения. Беженцы из Киргизии, Таджикистана, Туркмении, Карабаха хлынули в полупустые белорусские города и брошенные деревни. Некогда задумываться о здоровье, когда над тобой занесен острый нож.

Улицы жилых поселков постоянно поливались дезактивационной жидкостью, коей имелось в избытке на военных складах. Она стекала в кюветы и, застаиваясь, давала сюрреалистический отблеск. Солдаты мыли крыши, водостоки, разбрызгивали на полях полимерный состав, образующий противопылевую пленку. Постепенно жители покидали небольшие села, и к 1990 году вокруг Хойников, Брагина и прочих райцентров образовались целые районы деревень с пустыми черными дырами вместо окон.

В то же время постепенный ввод в эксплуатацию ЧАЭС требовал большого количества технического персонала, способного каждый день ездить на работу. В Припять уже невозможно было вернуть людей – все мероприятия по очищению не дали нужного эффекта. Фон в городе так и не опустился ниже 1000–1500 микрорентген. В 1986 году строители со всего Советского Союза съехались на площадку в Черниговской области и заложили новый город атомщиков Славутич.

Расположенный в 50 км от станции, он находился в стороне от всех транспортных путей и жил только благодаря ЧАЭС. Первые дома сдали в 1988-м, заселив туда бывших жителей Припяти и научных работников, обслуживающих аварийную станцию.

По тем временам это был суперсовременный город, воплощение многолетней мечты советского человека о комфортном просторном жилье. Строители из разных республик возвели национальные кварталы разного цвета и архитектуры со всей необходимой инфраструктурой. Есть там Киевский квартал, Ереванский, Бакинский, Белгородский. Радиационный фон в окружающих лесах был вполне терпимым, и благополучие самого молодого города в СССР стало зависеть лишь от дел на атомной электростанции. Кто же знал, что работать ей оставалось лишь 12 лет…

Кто виноват?

«В этой истории виновным был Анатолий Дятлов. Он был лучшим кандидатом: заносчивый, неприятный человек, главный в ту ночь, раздавал приказы. И он не имел друзей. По крайней мере, высокопоставленных друзей. И теперь Дятлов проведет 10 лет в колонии. Разумеется, срок несправедлив и завышен в два раза. Вместе с ним работали преступники пострашнее. И за то, что сделал Дятлов, он заслуживает не тюрьмы, а смерти. А вместо этого 10 лет «за преступную халатность». Что это означает, никто не знает. Не имеет значения. Важно то, что для них правосудие свершилось»[4].

В суете послеаварийной лихорадки громко прошел суд над виновниками аварии. Ими назначили тогдашнее руководство ЧАЭС – всего пять человек. Бывший генеральный директор станции Виктор Брюханов и главный инженер Николай Фомин были арестованы 19 августа 1986 года, чуть позже начальник реакторного цеха Александр Коваленко, начальник смены станции Борис Рогожкин и инспектор Госатомнадзора Юрий Лаушкин. Анатолий Дятлов выписался из больницы 4 ноября, но ровно через месяц сменил квартиру на казенные нары. Начальника смены 4-го блока Акимова и оператора Топтунова