Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

Его выступлению рукоплескала огромная аудитория за исключительную честность и профессионализм. Однако оно же вызвало резкое недовольство советских властей, особенно высшего руководства партии и атомной промышленности. Причины их раздражения можно разделить на несколько аспектов.

1. Разоблачение технических недостатков реактора РБМК

В своем докладе ученый открыто заявил, что авария на Чернобыльской АЭС произошла не только из-за ошибок персонала, но и серьезных просчетов в проектировании реактора. Он подробно описал:

• положительный паровой коэффициент реактивности, создававший риск неуправляемого роста мощности при низких нагрузках;

• недостатки системы управления и защиты, включая «концевой эффект» стержней, а также их недостаточную эффективность и неправильную конструкцию;

• отсутствие надежной защитной оболочки (контейнмента), которая могла бы предотвратить выброс радиоактивных веществ.

Причина недовольства. Эти разоблачения шли вразрез с официальной политикой СССР, которая десятилетиями поддерживала миф о безупречности и безопасности советских ядерных технологий. Руководство Минсредмаша и партийные лидеры расценили откровения Легасова как предательство интересов государства и отрасли. Они опасались, что такие заявления подорвут репутацию советской атомной энергетики и ее экспортные возможности.

2. Чрезмерная детализация ошибок персонала

Легасов представил подробный анализ хода аварии, включая последовательность событий и действия операторов. Он указал на их нарушения технических регламентов, в частности, на работу реактора при частично отключенной системе аварийной защиты.

Причина недовольства. Хотя официально вина персонала уже была признана (в это время проходил суд над сотрудниками станции), столь детальное обсуждение ошибок на международной площадке воспринималось как дискредитация советских специалистов и системы их подготовки. Руководство предпочло бы обтекаемые формулировки о «человеческом факторе», без углубления в технические аспекты.

3. Самостоятельность и отклонение от согласованного сценария

Доклад оказался гораздо более откровенным и критическим, чем ожидалось. Легасов вышел за рамки заранее утвержденного текста, особенно в части анализа конструктивных недостатков реактора. Его выступление отражало позицию независимого ученого, а не представителя государственной системы.

Причина недовольства. Такое поведение расценивалось как неподчинение. Политбюро и КГБ ожидали стандартного выступления, акцентирующего внимание на героизме ликвидаторов и минимизирующего масштаб проблем. Вместо этого Легасов представил подробный технический анализ, что было воспринято как неподконтрольность и подрыв авторитета Советского Союза.

4. Пропаганда международного сотрудничества

В своем выступлении ученый призывал к глобальному обмену опытом, совместным исследованиям в области ядерной безопасности и пересмотру подходов к атомной энергетике.

Причина недовольства. Для консервативной части руководства отрасли и партийных идеологов такие призывы звучали как признание слабости советской системы и попытка угодить Западу. Атомная энергетика рассматривалась как сфера стратегической конкуренции, а не сотрудничества.

Такая самостоятельность не могла остаться без последствий. Правда никому не нужна, когда речь идет о политике. Для академика, которому только что аплодировали специалисты-атомщики всего мира, наступили тяжелые времена. Система мстила ему по всем фронтам.

• Изоляция и опала: после возвращения в СССР Легасов оказался в изоляции. Его отстранили от участия в работах по ликвидации последствий аварии и анализу ее причин.

• Игнорирование предложений: рекомендации Легасова по модернизации реакторов РБМК и повышению культуры безопасности в отрасли были проигнорированы, в первую очередь руководством Минсредмаша.

• Давление со стороны КГБ: ученого обвиняли в разглашении государственной тайны и подрыве репутации советской науки, оказывая на него сильное давление.

• Личные неудачи: Легасову отказали в присвоении звания Героя Социалистического Труда, несмотря на его весомый вклад в ликвидацию аварии и личное мужество. Его переизбрание в академики в 1986 году отклонили, и только через год с большим скандалом он получил этот статус, после личного вмешательства Михаила Горбачева.

• Трагический финал: накопившиеся профессиональные проблемы и трудности со здоровьем привели Легасова к тяжелой депрессии. Осознание того, что уроки Чернобыля не были учтены, и давление со стороны властей добили его окончательно. К тому же в следующем году заговорили об ошибочности бомбардировки реактора песком и ответственности за судьбы погибших вертолетчиков.

27 апреля 1988 года, на вторую годовщину катастрофы, Валерия Легасова не стало. В своем последнем письме он снова напомнил о необходимости извлечь уроки из случившейся трагедии. Но его призыв так и не был услышан…

Главные мероприятия по сокрытию информации проводились, разумеется, органами Комитета госбезопасности. Распоряжением 6-го Управления КГБ сразу же были засекречены самые разные сведения, от истинных причин аварии до зарплат ликвидаторам из УС-605 – всего 26 пунктов. По сути, секретным объявлялось почти все, в том числе и реальный уровень радиоактивного загрязнения.

К счастью, в 2016–2021 годах Служба безопасности Украины рассекретила множество документов из архива КГБ УССР по чернобыльской тематике, и теперь мы можем судить, что реально происходило вокруг ЧАЭС как до аварии, так и после. В частности, самый первый доклад Виктора Брюханова от 26 апреля, где он уверяет, что разрушены всего лишь стены и кровля над реактором. По его уверениям, пожар потушен, обстановка под контролем, уровень радиации у реактора всего лишь около 3 Р/ч, а в Припяти и вовсе снижается, вплоть до 2 мкР/с (7 млР/ч).

В Беларуси процесс рассекречивания до сих пор стоит практически на месте, поэтому о деталях так называемой операции «Щит-1986» – секретной программы КГБ БССР по сокрытию реальных последствий аварии на территории Белоруссии – можно судить лишь по косвенным данным. Они основаны на упоминаниях украинских коллег, а также на основании немногих рассекреченных документов из Национального архива Республики Беларусь (НАРБ) и свидетельствах участников.

Целями операции считались:

1. Минимизация паники и предотвращение массового бегства населения из зараженных районов.

2. Экономическая защита в виде сохранения колхозов и промышленности в Гомельской/Могилевской областях.

3. Политический контроль. Блокировка информации для западных СМИ и даже Москвы.

Ключевые механизмы сокрытия включали, в том числе, фальсификацию карт радиационного загрязнения. Использовались только данные по цезию-137 (период полураспада 30 лет), игнорируя плутоний/америций, где период полураспада намного больше. Запрещались замеры стронция-90 в молоке. Реальные уровни загрязнения почв в Хойникском районе (до 200 Ки/км2) указывались как «15 Ки/км2».

Жесткие меры применялись против населения, желающего экстренно покинуть Гомельскую область. На блокпостах 800 сотрудников КГБ совместно с военными принудительно возвращали беженцев, угрожая возбудить против них уголовные дела. Дело даже дошло до тайной записки тогдашнего председателя Гомельского облисполкома А. Граховского в ЦК КПСС, где он требовал прекратить операцию: «Умирают целые деревни. КГБ блокирует эвакуацию». Ответом из Москвы стало требование «Провести профилактику паникерства среди партактива».

Врачей зачастую принуждали к замалчиванию диагнозов. Признаки лучевой болезни переводили в «вегетососудистую дистонию». Также действовал фактический запрет на упоминание радиации в диагнозах детей с раком щитовидной железы. Врача Лидию Савченко из Гомеля уволили в 1988 году за «систематические выставления необоснованных диагнозов, провоцирующих социальную напряженность» – то есть за фиксацию радиационного поражения.