Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

class="p1">Подобные истории случались с десятками врачей. По словам одной из медсестер Народичской райбольницы, «…В первые дни, когда было обследование детей, я сидела на аппарате, который назывался ГВМ, и видела все дозы. Это был кошмар!.. И нам тогда сказали: все эти копии, которые вы пишете, уничтожьте, чтобы ни одна копия не вышла за пределы этой комнаты». Их свидетельства даже стали основой для резолюции Европарламента от 2008 года о преступлениях советского режима после Чернобыля.

Полесский край всегда славился урожаями пшеницы и мясо-молочной продукцией. Не пропадать же добру, пусть и вызывающему треск дозиметра. Опасаясь грандиозных убытков, советские чиновники придумали, как пустить в ход опасное сырье. Загрязненное зерно с полей Гомельщины смешивали с «чистым» в пропорции 1:3 и пускали в дело. А партии мяса с фоном 3000 Бк/кг маркировали как «фарш для воинских частей».

На Украине дела обстояли не лучше. Журналисткой Аллой Ярошинской, сумевшей стать народным депутатом на выборах 1989 года, были собраны и опубликованы материалы протоколов заседаний Оперативной группы Политбюро ЦК КПСС, собиравшейся сразу после аварии на ЧАЭС. Протоколы просто поражают своим цинизмом и одновременно практичностью, более похожей на дикий капитализм начала 90-х.

«При переработке скота из зоны, расположенной на следе выброса Чернобыльской АЭС, часть вырабатываемого мяса содержит радиоактивные вещества (РВ) в количествах, превышающих допустимые нормы. В настоящее время на холодильниках мясной промышленности ряда областей Белорусской ССР, Украинской ССР и Российской Федерации находятся на хранении около 10 тыс. тонн загрязненного мяса, в августе – декабре текущего года ожидается поступление из производства еще 30 тыс. тонн.

Для того чтобы не допустить большого суммарного накопления РВ в организме людей от употребления загрязненных продуктов питания, Министерство здравоохранения СССР рекомендует максимально рассредоточить загрязненное РВ мясо по стране и использовать его для выработки колбасных изделий, консервов и мясных полуфабрикатов в соотношении один к десяти с нормальным мясом…

Советы Министров Украинской ССР и Белорусской ССР обратились с просьбой о вывозе загрязненного РВ мяса в другие регионы страны. Госагропром СССР поддерживает эту просьбу. Для использования указанного мяса на пищевые цели и обеспечения выпуска продукции в соответствии с требованиями Минздрава СССР с учетом его десятикратного разбавления незагрязненным мясом, необходимо организовать его переработку на мясокомбинатах большинства областей Российской Федерации (кроме г. Москвы), Молдавии, республик Закавказья, Прибалтики, Казахстана и Средней Азии. Прошу согласия». (приложение к п. 10 протокола № 32)

В Москву, как видно, зараженную продукцию везти не стали, ведь там живет вся высшая советская номенклатура и ее дети. А в провинции все съедят…

Что интересно, замороженное мясо на военных базах и складах Госрезерва может храниться долгие десятилетия. Вполне возможно, что «чернобыльский привет от ЦК КПСС» и по сей день где-то кого-то поджидает.

Украинские и белорусские ученые, занимавшиеся последствиями радиационного заражения, подвергались репрессиям и гонениям. На самых несговорчивых заводили уголовные дела. Одним из первых стал Д. Гродзинский в 1987 году. Обвинение гласило, что «Гродзинский Д. А. умышленно использовал в исследованиях растения из запретной зоны с целью дискредитации советской науки».

Арест и дело Бандажевского (1999)

Юрий Иванович Бандажевский – белорусский ученый, биофизик, доктор медицинских наук, специалист в области радиационной медицины. Он был ректором Гомельского государственного медицинского института (ныне университет) и основателем Центральной научно-исследовательской лаборатории в Гомеле, которая занималась изучением последствий Чернобыльской катастрофы.

Бандажевский активно исследовал влияние радиации, особенно цезия-137, на здоровье населения, включая врожденные пороки у детей, в загрязненных регионах Беларуси, таких как Наровля (Гомельская область).

Ученого арестовали 13 июля 1999 года в Минске по сфабрикованным обвинениям в получении взяток (около 13 тысяч долларов) от студентов за поступление в Гомельский медицинский институт. Доказательства были слабыми, основанными на показаниях, полученных под давлением. В 2001 году суд приговорил его к 8 годам лишения свободы в колонии усиленного режима.

Арест произошел вскоре после того, как Бандажевский опубликовал критические отчеты о последствиях Чернобыля, обвиняя власти в сокрытии данных. Эти выводы противоречили официальной позиции белорусских властей, которые стремились минимизировать восприятие Чернобыля как продолжающейся угрозы. Бандажевский критиковал государственную политику, утверждая, что она недооценивает риски и не обеспечивает адекватной защиты населения. Белорусские правозащитники и международные организации, включая Amnesty International, признали Бандажевского «узником совести».

Украинские гэбисты лютовали едва ли не сильнее своих белорусских коллег. Приказом КГБ УССР вводился режим секретности в 30-километровой зоне, запрещалась фото- и видеосъемка без санкции уполномоченного КГБ. В своих донесениях оперативники рапортовали о дезинформации местного населения об уровнях загрязнения перед тем, как заселить его в места, непригодные для проживания.

Отдельной «блестящей» операцией КГБ стала подмена проб воды, взятых для комиссии МАГАТЭ из реки Припять в 1987 году, на пробы из Каневского водохранилища. Таким чудесным образом вода с уровнем загрязнения 2500 Бк/л моментально «очистилась» до 30 беккерелей на литр.

Итак, трудно, почти невозможно оценить степень ущерба, нанесенного советской властью в постчернобыльской эпопее своему народу. Да и в чем его измерить? В покалеченных судьбах, потерянном здоровье и потерянных жизнях?

• От неправильного лечения или вовсе от отсутствия самого лечения.

• От недополученной помощи, от переселения из одного филиала радиационного ада в соседний.

• От сознательной травли зараженными продуктами питания, непригодной для питья водой.

• От организованной травли несогласных, слишком умных и разбирающихся, неравнодушных и совестливых.

Нет доступных единиц измерений, социология не придумала еще. И ни один исследователь чернобыльской проблематики пока не в состоянии переработать такой огромный пласт самой разной информации, собрать все свидетельства пока еще живых очевидцев и участников; проникнуть в архивы, до сих пор по большей части засекреченные. Возможно, через много лет – например, на 100-летний юбилей аварии – все документы оцифруют и выставят в открытый доступ, а могучий искусственный интеллект проанализирует их все и выдаст нам подробный анализ. Все посчитает, всех учтет, и сам ужаснется своими электронными мозгами, что же натворили облеченные властью в лихие 80-е прошлого века и сколько задолжали своему народу.

Советская система сделала очень много для ликвидации аварии в кратчайшие сроки, чтобы успокоить международную общественность и показать свое могущество – как она лучше всех умеет справляться с катастрофами самого высокого уровня сложности. И действительно, равных в этом ей не было во всем мире.

К сожалению, методы достижения результата сами стали катастрофой – не техногенной, но гуманитарной. Люди и их здоровье, судьбы десятков и сотен тысяч превратились в инструмент достижения цели, а не в саму цель. И кто из них пожертвовал своей судьбой ради великой цели, а