Город, которого нет. Припять – путешествие в зону отчуждения - Артур Саримович Шигапов

Как только фон под укрытием упал до приемлемых значений, туда устремились первые исследователи. Выяснилось, что лишь малая часть рассыпанных над блоком материалов попала в активную зону. В основном они оседали в помещениях центрального зала, образовав целые холмы высотой в несколько метров. Уже в следующем году через стену саркофага и бака водяной защиты, сквозь толщу обломков пробурили скважины для введения в помещение активной зоны специальных перископов для получения картинки. Что же скрывали бетонные стены?

Результаты поразили: ни топлива, ни графита внутри почти не осталось. Сорванная крышка реактора наклонилась, как на кастрюле с убежавшим молоком, из нее торчали обломки труб. Оттуда на пол протекли и застыли сталактитами наплывы из оксида урана и расплавленного графита (часть из них назвали «слоновьими ногами» из-за характерного вида).

Состав некоторых из них в природе не встречается, и поэтому новый минерал получил название «чернобылит». Если в 1987 году для взятия проб «ноги» приходилось расстреливать из автоматов и снайперских винтовок, то с течением времени они размягчились и превратились в радиоактивную пыль – опаснейшую для человека субстанцию, называемую «горячими частицами». Самый неумолимый разрушитель – время – постепенно подрывает перекрытия реактора и перемещает по нему разбросанное топливо. Но возможность возникновения ядерной реакции очень низка, что не может не радовать. Впрочем, когда-то ученые так же говорили и о возможности аварии на советских атомных электростанциях…

Ликвидаторы

Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни.

(Апокалипсис, 2)

Их было много – сотни тысяч. Самыми первыми стали работники станции и пожарные. Затем присоединились военные, физики, медики, строители, шахтеры, вертолетчики, электрики, дозиметристы, рабочие…

Первые умерли через две недели. «Что я сделаю? – разводил руками главврач 6-й московской клинической больницы. – Им нужно пересадить новое тело, от старого ничего живого не осталось». Например, у оператора Леонида Топтунова необожженным остался лишь небольшой кружок на спине.

Председатель Госкомиссии Борис Щербина сменился через несколько месяцев, потом долго лечился. В 1988 году он возглавил другую комиссию – по ликвидации последствий спитакского землетрясения в Армении. Там он буквально дневал и ночевал на развалинах, организовывая помощь пострадавшим. Здоровье его, подорванное большой дозой облучения, не выдержало, и двумя годами позже Борис Евдокимович скончался. Похоронен недалеко от Валерия Легасова, на Новодевичьем кладбище в Москве.

Буквально на следующий день после аварии к ЧАЭС и в Припять спешно стянули подразделения Внутренних войск и МВД. 300 милиционеров из Киевской бригады, как 300 спартанцев, были брошены на смертельно опасное мероприятие – закапывание «грязного» грунта. Военнослужащие охраняли объекты (усиленно муссировались слухи о диверсантах и враждебных разведках) и очищали территории от радиоактивного мусора.

Естественно, никто им не говорил о степени опасности, об уровнях получаемых доз, о мерах личной защиты и гигиены. Службы гражданской обороны оказались неготовыми к тому, для чего и были созданы. Оборудование и средства защиты пылились десятилетиями, практически полностью выйдя из строя. Не хватало противогазов, респираторов, специальных рукавиц. Обычный брезентовый костюм никак не предохраняет от облучения, но о противорадиационных костюмах с системой вентиляции никто даже не слыхивал.

Лето 1986 года выдалось жарким, и тысячи людей работали со снятым «лепестком» (ватно-марлевой повязкой). Иностранные корреспонденты смотрелись как пришельцы из космоса в своих прорезиненных костюмах и бахилах, сопровождаемые советскими переводчицами в легких платьицах.

Необходимость в постоянной смене ликвидаторов, быстро набирающих большие дозы облучения, вызвала острую нехватку человеческого ресурса. В Белоруссии и на Украине во всю мощь заработали военкоматы, призывая на «кратковременные сборы» офицеров запаса. Множество бывших солдат, отслуживших в Афганистане, также последовали на ликвидацию «по зову Родины».

Людей поднимали ночью, вытаскивали из своих квартир, ловили на работе, прямо на улицах, у друзей. К мобилизации подключились работники КГБ, выявляя специалистов нужных направлений. Женам практически насильно вручали повестки. Пугали трибуналом за неявку на сборные пункты. Происходящее сильно напоминало законы военного времени. Призванным даже не давали времени собраться и предупредить родственников, друзей, сослуживцев. Сборные пункты превратились в растревоженный человеческий улей. Вновь прибывших «партизан» наспех одевали и бросали на реактор. Выданная спецодежда не могла защитить жизненно важные органы, и в ход пошли самодельные свинцовые трусы, рубашки, жилеты.

Радиоуправляемые бульдозеры сгребали крупный мусор, разбросанный взрывом вокруг корпусов, а вслед за ними в клубах «светящейся» пыли шли солдаты и резервисты, вооруженные лишь шанцевым инструментом и крепким матерным словом. Они – «мясо» той войны – те, кого бросали на самые сложные и опасные участки.

– Нужен другой робот, который сможет выдержать радиацию.

– Я узнавал – другого нет.

– А у американцев?

– Даже если у них и есть такая технология – думаешь, дадут? Да и ЦК не опустится до просьбы. Мы оба это знаем. Нет никаких роботов.

– Биороботы. Воспользуемся биороботами. Людьми.

(Разговор Щербины, генерала Тараканова и Легасова, сериал НВО «Чернобыль»)

Надо было спилить и захоронить «Рыжий лес», набравший огромную дозу радиации. Собрать валяющиеся кругом куски графита и ТВЭЛов, снять зараженный грунт. Очистить кровли и сбросить мусор в развал реактора, причем в считаные месяцы, до возведения саркофага. Потом уборка станет куда более длительной и вредной для окружающей среды.

Вместо роботов-манипуляторов, «сходивших с ума» в жутких радиационных условиях, на кровли выходили безотказные «биороботы», отправляя лопатами смерть обратно в кратер. Их называли «аистами», но тысячам уже не суждено было свить своих гнезд. Зачастую один выход означал премию в 500 рублей (средний двухмесячный заработок по стране) и получение инвалидности.

Люди работали, сменяясь, все светлое время суток, смело шагая в «высокие поля», не считаясь с возможной потерей здоровья. Простые люди, работавшими инженерами, рабочими, служащими… Незаметные в обычной жизни, они проявили знаменитый советский дух, выходя добровольно целыми отрядами на самые рискованные задания. Случайные и трусливые отсеивались сразу. Жесткое рентгеновское излучение «просвечивало» характер насквозь, моментально показывая, кто чего стоит. С редкими отказниками работали политотделы и работники КГБ. Машина подавления инакомыслия в СССР функционировала бесперебойно, и никому и в голову не могло прийти спорить с «людьми в штатском».

К счастью, отношение к радиационной безопасности стало резко меняться. Еще в мае за неоправданный риск могли похвалить, но в июле начальники, чьи