Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

так и есть — погуляем, потешимся. Только золото оно и золото. Хоть веско, а само кверху лезет. Его, вишь, первым делом разменять требуется. Тут они о́ха и поймали. Хватали самородки покрупнее, а как с таким объявишься? Сейчас спросы-расспросы: где взял? Догадались все-таки. Раскрошили самородки на мелочь да и понесли купцам продавать. А уж таиться стали один от другого! Известно, золото. Один к одному купцу пришел, другой к этому же и третий тоже. Да так всех купцов и обошли. Купцы, конешно, с полным нашим удовольствием. Деньги, значит, дают, а сами примечают. Денег наменяли — куда их? Оделись перво-на́перво, как только кто удумал, милашек завели и занялись пьянством да гулянкой. Из кабака, например, не выходят и кого доходя поят. Ну, и другие казакам стало подозрительно — откуда у людей таки деньги? Стали дознаваться, а у пьяных долго ли? Вывели все до тонкости и тоже ватажку сбивать стали. За золотом, значит, сходить.

Не все, конешно, казаки одинаковы были. Один, — не знаю, как его звать-величать, — из Соликамска, слышь, к ним пристал. Пошел в Сибирь за хорошей жизней, а видит, тут грабеж да пьянство, да распутство — и отшатился от казаков, услышал, что опять собираются грабить, и стал их совестить: «Как вот, дескать, не стыдно! Раньше купцов да бояр облегчали, а теперь несчастных народов, которые тут живут, грабите да купцам же барыш даете?» Тем, конешно, не по носу табак, а как все оборуженные, то сейчас у них свалка пошла с саблями и другой оружией. Ну, соликамской-то этот парень прово́рной был, удалой. Ото всех отбился, только сильно его изранили. Он в лес убрался, чтобы его не нашли. Леса страшенные были, где найдешь! Побегали-побегали казачишки, пошумели и разошлись один по одному, а тот, раненый-то, думает, как дальше быть. Показаться в жиле — наверняка убьют, а то и под палача подведут за разговор-от. Вот и придумал: «Пойду к тем людям, которых грабить собираются, упрежу их». Дорогу он понял, куда, то-есть, итти собирались. Путь все-таки не ближняя, а запасу у него, например, никакого. Отощал в дороге, да еще и раны донимают. Еле идет. Полежит-полежит и опять плетется. У самой Азов-горы — вон у того места — совсем свалился.

Увидали стары́ люди — чужестранный человек лежит, весь кровью измазанный, и оружьё с им. А бабы набежали первые-то. Баба, известно, у всякого народа жалостливее и за раненым ходить любит. Тут еще девка случилась, ихнего старшины дочь. Смелая такая, расторопная, хоть штаны на такую надевай, и красивая — страсть. Глаза — как угольки, щека — как розан расцвел, коса до пяток и вся протча в полном акурате. Лучше нельзя. Плясать первая мастерица, а ежели песню заведет с переливами, — ну, о днем словом, любота́. Одно плохо — сильно большая была. Прямо сказать, великанша. И как раз девка на выданье была. Восемнадцатый год доходил. Самая, значит, пора. Ну, ей и приглянулся, видно, пришлый-то. А он тоже по-нашему мужик рослый был. Из себя чистый, волосом кудрявый, глаза открытые. Ей и любопытно стало. Пока другие бабы охали да ахали, эта девка сгребла раненого в охапку, притащила в пещеру, на свою постелю, и давай за ним ходить. Водой там смачивать, раны перевязывать. Отец-мать ничего, будто так и надо. Другие суседи, которые рядом жили, тоже помалкивают и помогают, подают того, другого. Бабам, вишь, жалко, а у мужиков свое на уме. Не научит ли, как огонь пущать. Очень к этому любопытствовали.

Раненый мало-по-малу оклемался. Видит, каки-то вовсе незнаемые люди. Рослые против наших и по-татарски бельмень. Сам-от он мараковал маленько по-татарски. На то и надеялся, когда шел в эти места. Ну, делать нечего, стал маяками дознаваться, как и что они прозывают. Учиться, значит, стал по-ихнему. А девка от него не отходит, прямо прилипла. И он тоже человек молодой, к ней тянется. Поправа, однако, плохо идет. Главная причина — хлебушка у них не было. Притащит это ему девка пищи самолучшей. Рыбу, мяса наставит, меду, чашу вскрай полнехоньку, а его с души воротит. Ему бы хоть яшничка ломоток. Просит у ней, а она непонимат, какой есть хлеб. Заплачет даже. Это она-то. Известно, русському человеку без хлебушка невозможно. Кака уж тут поправа! Ну, все-таки ходить стал и разговору мало-мало обык, а девка обратно от него русський разговор переняла, да так скоро, что просто удивленье. Такая уж удачливая была и, видать, не простая. Тайная сила в ей была.

Стал это он, Соликамской-от, ходить. Оглядел всю местность, показал, как с оружьём поступать, и весь установ объяснил, что и как.

— Эти, — говорит, — камни желтые, крупа, песок и зелененьки стеклышки — это и есть самое вредное для вас. Купцы разнюхали, они уж спокою не дадут. Найдут людей, которые к вам полезут. А до царя дойдет — и вовсе житья не станет. Вы, — говорит, — вот что сделайте. Камни эти, самородки-то, значит, куда с глаз уберите. Хоть вон в Азов-гору стаскайте. И кразелиты туда же сгребите. А крупу и песок зарыть надо. Снизу черной земли выворотить, чтобы травой заросло. А пока все это не угоите, никаких чужестранных близко не подпускайте. Бейте их, все одно как зверя. Чтобы нечаянно не пришли, поставьте, — говорит, — на Думной горе и на Азов-горе караулы надежные. Пущай досматривают по дороге, не идет ли кто, а как заметят чужестранного, пущай знак подают — костерок запалят. Ну, тогда всем наготове быть и этих чужестранных бить насмерть, хуже они зверя всякого при вашем-то положении.

Девка все это растолмачила своим. Они видят, что человек для них старается, — послушались. Караулы поставили как он сказал, а сами занялись самородное золото да кразелиты подбирать да в Азов-гору стаскивать. Штабеля наворотили — глядеть страшно, и кразелитов насыпали, как угольную кучу. Потом оставшуюся крупу и песок зарыли, а чужих на то время близко не подпускали. Увидят с Азов-горы, либо с Думной, кто идет ли, едет ли, сейчас же знак подают, огнем значит. Все сейчас и бегут в которую сторону надо. Навалятся, в одночасье прикончат. Прикончат и в землю зароют. Оружьёв они уж тогда не боялись.

Только ведь золото-то человеку, как мухе патока: сколь ни гинут, а пуще лезут. Так и тут. Много людей сгинуло, а другие идут да идут. Это, значит, слушок про золото дальше да дальше идет. Кто-то, видно, и до царя дотолкал. Тут вовсе худо стало — с пушками полезли. Со всех сторон напирают. Даром, что лес страшенный, нашли пути-дороги.

Видят стары́ люди — дело неминучее, сила не берет. Пошли к