Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

После того управителя и штейгеров, повинных в истязаниях да убийствах, посадили в закрытую коляску и увезли. Куда — неизвестно. Что с ними стало — неведомо.

Верно, убийств стало после того случая поменьше. Да только радости от этого не было. Рабочему люду жить стало еще тяжелей, чем прежде. Новый управитель да новые штейгеры так докучали рабочим непосильными уроками, что краше да легче было в гробу лежать, чем на тех работать работах. А порка все равно осталась…

Не помогла Короткову челобитная.

Как умер Коротков, неизвестно. Об этом вестей нет. Без славы умер.

13. «НА ВОЛЮ ВЫЙДЕМ, ДА В НЕВОЛЕ ЖИТЬ БУДЕМ»

Я, знаешь ли, в крепостное право сама ро́била. Лето-от восемь-девять мне было. Приду, бывало, к отцу, отец, знаешь, на руднике в Полевском ро́бил. Я есть отцу принесу. Господин управитель придет, кричит:

— Девочка, коней погоняй!

Там, знаешь, кони круг крутили, а круг бадьи поднимал. Вот я говорю господину управителю:

— Могу, только на круг мне не залезти…

Он возьмет меня на руки и подсадит. Я гоняю, весь день гоняю, а как вечер придет, он кричит:

— Тебе, девочка, смена пришла…

Слезу с круга, а он даст один пряник.

А потом, помню, ночью, — я уж девкой была, — отец пришел да мать будит. Отец говорит:

— Говори «слава богу».

А мать говорит:

— Ну…

— Говори «слава богу».

— Не скажу…

— Говори, а то бить буду…

Ну, мать тогда говорит:

— Ну, слава богу.

А отец говорит.

— Завтра на волю выйдем…

А мать говорит:

— На волю выйдем, да в неволе жить будем…

А наутро колокола звонили. Отпустили на волю.

14. ОБУШНИКИ

Издавна верхнейвинских жителей зовут обушниками. А это не спроста так, взяли да и назвали, — нет, все поделом.

Было это, когда людей в крепости держали. На заводе тогда управителем был Зотов — ох, и сволочь же был! на свете другой не сыскать. Бывало, ночь на дворе, а он гонит людей на работу. Ноги в могиле висят, а иди на заводу сдох — туда и дорога, — ему не жалко. Бил заводских Зотов кишкой, набитой песком, таскал за волосы, как мужик бабу таскал. Ни с чем не считался, хоть пропадай пропадом в кричне, из кожи вылазь. Кто посильней маленько, мужики, скажем, выдувались, а бабы вот, да еще беременные, — тем могила. Люди говорили, что у него заместо сердца — кусок чугуна.

Видит это он, что баба плохо руду таскает в подоле на пожок, — ну, ясное дело, устала, сил-то мало, — или какой рабочий от работы мертвяком идет, еле ноги волочит, а Зотов набросится да давай хлестать кишкой — до-смерти захлещет, — как все равно скот какой. На Зотова некуда было и пожаловаться, начальства он над собой не чувствовал, а все потому, что у его то ли брат, то ли родич какой был управителем Верх-Исетского округа, так что Зотов на заводе был сам бог и царь.

Ежели каждый день понужать да за волосы таскать, — тут уж добра не ждать, как говорится; какой свет, такая тень; остра́ коса, когда чиста́ трава, а если там попался камень, то уже обязательно тупой станет.

На заводе ро́бил в кричне парняга один, добряк большой, Пузанов. Хоть давно все случилось, а люди все помнят его, был работяга большой. Зотову ни разу не откололось постегать его, а всегда волком косил глаза на него, видно, уж по духу чуял неладное.

А тогда редко у кого из мастеровых морда не бита была, все поспытали Зотову плетку. Вот мой прадед, тот перед Зотовым петухом кричал, тому это шибко нравилось. Зайдет Зотов в кузницу — прадед кузнецом ро́бил — и скажет ему: «Ну, Сарафанов, покажи петуха». Сейчас мой прадед бросит ковать, похлопает в ладоши, вроде петух крыльями, да прыг на наковальню и затянет: ку-ка-ре-ку!

Зотов усмехнется и пойдет.

Прямо замучил всех Зотов, не одного вогнал в гроб. Раз Пузанов пришел на завод. Вечер уже был, и порешил он убить Зотова — видно, сердце больше не стерпело. Сел с топором за дверью склада, ждет-поджидает покуль светать начнет. Зотов проходил в завод с солнцем. Идет это, как всегда, со своей проклятой кишкой, тут его у склада и встретил с топором Пузанов, — видно, все наперед обдумано было, — и ударил обухом топора по черепу прямо.

Сильный парень, ударил крепко; Зотов упал. Наклонился Пузанов, видит, что больше Зотову не подняться.

Люди, известно, сбежались, а Пузанов и говорит:

— Ну, теперь вяжите меня, я его, сволочу, угробил. Что он искал, то и нашел.

Вот с тех пор нас, верхнейвинских, зовут обушниками, от слова. «обух».

15. МОРДОБОЙ ШМАКОВ

Зверь был Шмаков. «Ожидаешь Шмакова, — замирает в человеке кровь, а потом все дело совершится: либо побьет, либо нет. Тем и кончает». Это говорили забойщики.

А откатчики: «Беда попасть навстречу Шмакову. Он бьет на́отмашь направо и налево. Что дашь дорогу — бьет, что не дашь дорогу — бьет.

Которого лупит да тот стерпит, потом подарок ему под носит:

— На́ тебе, стерва, за то, что переносил.

А который не переносил, тем половину бороды — да в солдаты.

Идешь в забой, не имеешь права оглянуться.

А кто при его приходе стоит, не работает, того не трогает, а на заметку держит. Как пришла пора сдавать в солдаты, сам с ним едет в Верхотурье, а вернется:

— Ну, теперь всех варваров сдал.

А которых не примут, говорит:

— Ну, этого шельму и туда не надо.

16. КУЗНЕЦ И ЧОРТ

Вот раз вытолкали кузнеца из кабака: «Иди, чертяка страхолютый!»

Пошел кузнец по улице, идет и думает себе: «Хоть я не чорт, а со всем удовольствием согласен быть чортом и в аду жить. А вот пусть чорт на моем месте поживет. Узнает, как мы-то живем».

А чорт — известно чорт. О нем скажешь, а он тут как тут. Услыхал, как кузнец чертыхается, заинтересовался этим делом, думает: «Постой, друг, ты, видать, не знаешь моего житья, вот я поведу тебя в ад, будешь помнить».

Подходит чорт к кузнецу и говорит:

— Здоров, кузнец! Я тебя давно хотел видеть.

— А ты кто такой? — спрашивает кузнец.

Чорт покрутил хвостиком, подмигнул глазком и говорит:

— Не узнаешь, что ли? Ты ж со мной меняться хотел. Вот я сам чорт и есть.

Кузнецу что — чорт так чорт! Не любил кузнец словами долго