Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

Между тем мужчины сидят, храня молчание и пытаясь совладать с гневом, который неизменно пробуждает в их сердцах каждая смерть. У этого воинственного народа кровная месть и гостеприимство — две стороны одного социального уклада, охота и война — главные причины заключения союзов (в браки вступают с ближайшими врагами, а отношения с лесной дичью строят по правилам родства), и практически любая смерть считается убийством. Если рокового физического удара не было, значит, поработала магия; итог один — кровь за кровь. Каждая смерть, будь то женщина или мужчина, — это новое звено в такой долгой войне, что война становится формой социального существования. Однако общий термин «война» не отражает всего разнообразия форм насилия, которым пронизаны отношения между обитателями Амазонской низменности, как не может передать и запутанных переплетений враждебности и гостеприимства (понятие «hostipitalité» [61], предложенное Жаком Деррида, чтобы размыть границу между двумя ликами социальности [62], мало где столь уместно, как в Амазонии), на которых держится мир ачуар и их соседей.

Война с ближайшими соседями — постоянными партнерами в бесконечной вендетте — не похожа на войну с чужаками, но в обоих случаях воюют ради мертвых и по их воле. Ради того, чтобы отомстить за них, независимо от пола, за удар, нанесенный подчас самыми близкими (например, будущими или нынешними зятьями), в то же время вдохновляясь памятью о кровавых подвигах покойного; носитель этой памяти — душа арутам, что давала ему силу и служила опорой. Происходящее во время и после погребальной церемонии у эквадорских ачуар не сводится к однозначному процессу вытеснения умерших: это селективная работа памяти, когда отсекаются различные аспекты личности покойного, становясь объектом дозированного забвения. Черты лица и характера покойного стираются, устраняется его душа-«образ» (вакан), чтобы уступить место новому человеку, при этом стремятся привлечь и удержать его боевой дух, душу арутам, которая поможет в том числе совершить возмездие. Приняв облик ягуара в прыжке, арутам должна явиться молодому воину во время инициационного испытания: юноша проводит несколько дней в лесу, питаясь исключительно дурманом — растением с сильными галлюциногенными свойствами — и надеясь войти в контакт (не всегда успешно) с безымянным героем прошлого, чье скрытое присутствие продолжает влиять на жизнь общины. Это не совсем предок, что-то вроде привидения, но так его не называют — у ачуар много призраков, и это совершенно иные существа: опасные души воинов, о которых плохо вспоминают или плохо забыли и внезапная встреча с которыми сулит неминуемую беду [63].

Практика уменьшения вражеских голов следует логике, зеркально противоположной посмертному обхождению с членами общины: присваивая себе единицу жизни другой группы, ачуар переносят отдельные компоненты индивидуальности и пополняют запас потенциальных существований. Противника следует выбирать подальше от дома, чтобы не навредить родне: в этом и состоит смысл войн с чужеземцами на безопасном расстоянии от родного очага. Процесс изготовления уменьшенных голов тсантса предполагает отделение плоти и костей черепа выбранного врага (которого перед экзекуцией символически принимают в общину в качестве родственника по браку, свояка — я вернусь к этому позже). Череп без церемоний выбрасывается, а кожа кипятится таким образом, чтобы сохранить индивидуальные черты лица — вакан — и обеспечить перенос индивидуальной единицы в «фонд» общины (в «свое»). Чтобы воспроизвести форму черепа, все отверстия головы зашиваются, после чего в полученный герметичный мешок засыпается раскаленный песок. Кроме того, зашивание глаз и рта позволяет заключить внутри боевой дух врага — душу арутам, — которая могла бы вынашивать планы мести, способные навредить общине.

Таким образом, уменьшение вражеских голов — режим памяти, прямо противоположный обрядам погребения членов семьи: в то время как черты последних забывают, взывая к воинственному духу, который их оживлял, черты первых сохраняют, пресекая любые попытки мстительной души заявить о себе. Если ачуар так старательно лишают своих усопших родных субъектности, то вовсе не для того, чтобы те полностью исчезли. Практика обращения с ними направлена на то, чтобы заручиться их поддержкой в будущей мести благодаря рациональному разделению разных аспектов их личности. Погребальные обряды ачуар завершаются извлечением воинского потенциала из того целого, что составляло существо воина, а все остальное возвращается в цикл воспроизводства новой личности. Весьма деликатная педагогическая задача: запретить покойному продолжать индивидуальное существование, но добиться, чтобы тот анонимно вдохновлял переживших его родичей — мужчин и женщин — на исполнение долга мести или защиту матримониальных прав.

Совершим скачок во времени и пространстве, чтобы оценить диапазон экзистенциальных возможностей, открытых мертвым в разных космологических системах. Вплоть до начала ХХ века китайский мир, кажется, демонстрировал крайнюю лояльность живых по отношению к мертвым — во всяком случае, возможности последних были куда менее ограничены, чем у ачуар Эквадора. Перед усопшими имперского Китая открывалось богатое разнообразие посмертных сценариев [64]: в зависимости от пола, разумеется, но роль играли также сословная принадлежность и карьера при жизни. Безусловно, в высокоиерархичном и чрезвычайно бюрократизированном обществе, каким был (и до сих пор остается) Китай начиная с «ранней модернизации» эпохи Сун в Х веке н. э., действует принцип «каждому — по его достоинству»: мертвым предписано следовать четко размеченными путями и проявлять себя в строго установленных рамках. И все же живые оставляют им свободу выражать личные амбиции в отношении посмертной карьеры. Ожидается, что большая часть мертвых получит новое воплощение, при этом нет никакой нужды стирать память о них, как это делают ачуар, совсем наоборот. Культ предков, основанный на сыновней почтительности, предписывает хранить память о предках мужского пола посредством именных табличек, к которым приносят подношения. Женщина может рассчитывать на статус предка наравне с мужем лишь в том случае, если она дала ему наследника мужского пола.

Таким образом, реинкарнация не противоречит другим посмертным судьбам, которые именовались по-разному в зависимости от местности обширной территории и периода долгой истории Китая и которые порой сводились к триаде демон–предок–божество; Венсан Госсарт предлагает добавить четвертый путь — трансценденцию, или окончательный выход из цикла оценок и приговоров, позволяющих умершим менять статус [65]. Трансценденция как апофеоз и обретение божественного статуса на самом деле готовится еще при жизни человека: она предполагает уникальную способность самостоятельно определять условия своего существования post-mortem. Путь к ней лежит через алхимические практики (в частности, через «внутреннюю алхимию» — науку, позволяющую адепту формировать собственное существо через переустройство баланса между органами), секрет которых божества раскрывают посвященным, объединяющимся в сообщества для