В тени умелой обезьяны - Павел Владимирович Волков

Катастрофа.

Время уже за полночь. Дора звонит своему мужу: «Черепа больше нет». В телефонной трубке повисает жуткая тишина...

Что, после долгой паузы, сказал своей жене Раймонд Дарт — история умалчивает.

Находясь в не самом спокойном квартале Лондона, в 4 часа ночи таксист обнаруживает в своем багажнике... маленький, величиной с кулак, череп. Убитый ребенок? От греха подальше таксист сдает его в ближайший полицейский участок...

Короче, все обошлось.

То ли жены во всем виноваты, то ли выпитый на ночь кофе — кто разберет.

Переехать из Австралии в Южную Африку для преподавания анатомии в университете Йоханнесбурга для начинающего 30-летнего врача — это совсем неплохо. Для подданного британского короля Георга открыт весь мир, а на юге Африки для энергичного и амбициозного человека перспективы огромные.

Трудно сказать, интересовала ли Дарта археология, но когда в 1924 году в его руки, можно сказать, случайно попадает крошечный череп из известнякового карьера Таунг, не вспомнить о европейской лихорадке поиска предков «от обезьяны» он не мог.

Измерение параметров найденной окаменевшей челюсти и лобной части черепа указывало на то, что в руках Дарта, конечно же, не человек, но не похоже и на череп современных обезьян. Если внимательно посмотреть и сравнить — при желании можно найти признаки и того, и другого. Чем не «переходное звено»?

Следовало бы, конечно, не торопиться, проконсультироваться с палеонтологами, но в Йоханнесбурге таких специалистов нет. Отправляться для этого в Европу некогда. Уже придумано имя, и оно остроумно — «австралопитек» (Australopithecus africanus). Формально от слов «Африка» и от «Юг», но... для тех, кто понимает, есть и частица любимой «Австралии».

Крупнейшая газета Южно-Африканского Союза — «Звезда» (the Star), позиционирующая себя как «платформа для лидеров мысли», публикует серию восторженных статей, создает мировую сенсацию и фундамент славы Раймонда Дарта. Студенты из Уиту-отерсрэндского университета соревнуются в удаче при поисках на склонах рудников и меловых карьеров. Находки окаменелостей сыплются в мир науки, как сор из дырявого мешка.

Так началась Великая Африканская Охота за Черепами — поиск обезьяньих корней человечества.

* * *

Дарт отправляется в Англию решать судьбу «малыша из Таунга».

В снобистской Европе мнения об австралопитеке разошлись, причем большинство авторитетов определило его как вымершую обезьяну. Но были и сторонники его родства с современным человеком. Поставив питекантропа посредине эволюционной цепи «от обезьяны», австралопитеку подбирали место в первой половине.

Пока разбирались с находкой Дарта, из Южной Африки шел непрерывный поток сенсационных сообщений: одно за другим появляются новые и новые «переходные звенья», причем в таком количестве, что стали поговаривать о лихорадке. Так, например, только Роберт Брум, хранитель ископаемых позвоночных в музее Кейптауна, трудясь на пару с палеонтологом Джоном Т. Робинсоном, только в районе Стэркфонтейна нашли целую серию ископаемых гоминид, имена которых неспециалисту теперь и не упомнить. А сколько всего нашли неугомонные студенты — страшно сказать.

Антропологическому сообществу становилось ясно, что ситуация выходит из-под контроля. Палеоантропология как наука становится неуправляемой.

Волей-неволей пришлось идти на крайние меры — нечто вроде негласного моратория. Большинству подобных открытий с юга континента присвоили общее название — «австралопитеки» и обозначили их как тупиковую ветвь эволюции древних обезьян.

Стало немного легче.

В африканских поисках «недостающего звена» после Второй мировой войны осталась только одна команда профессионалов — семейство Лики.

Это была семья настоящих подвижников.

Родители Луиса Лики были миссионерами англиканской церкви в Найроби. Жили небогато. Первый дом Луиса — хибара с земляным полом и соломенной крышей. Вместо печи — жаровня из жести. Питание крайне скудное. Постель — гамак. По возвращении в Англию Луиса помещают в хорошую школу, давшую ему возможность поступить в Кембридж.

Христианским миссионером Луис Лики не стал — он очень любил женщин и свободу. Его кумиром был Чарльз Дарвин.

Не считала нужным подчиняться правилам и его невеста Мэри. К этому времени ее выгнали уже из двух британских школ. Мэри много курила и одевалась всегда так, как это принято на археологических раскопках. Натура независимая и сильная. Систематического образования не получила.

В их первом совместном доме в Англии не было ни электричества, ни отопления, ни воды. Немногим комфортнее был их новый, большой дом в Африке.

Мэри и Луис очень любили животных. Особенно собак. Их дом был полон диких, но милых им зверюшек, птиц и даже змей...

Вместе с их сыновьями в доме постоянно носились чьи-то дети, домашние питомцы, заходили и уходили соседи, темнокожие африканцы и пыльные от африканских ветров европейцы, друзья, знакомые и их друзья. Было бесконечным застолье с обилием тарелок, из которых ели и собаки, которых гостям запрещалось сгонять со стола.

Окна их дома были всегда распахнуты горячему дыханию саванны, а двери открыты всем.

Свобода.

Полное единение с природой.

Только такие люди могли выжить в душной пустыне Олдувай — месте опасном, полном москитов, змей, смертельных для человека болезней и тайн.

* * *

Ущелье Олдувай, расположенное к востоку от знаменитой горы Килиманджаро в Восточной Африке, оказалось исключительно удобным для поиска и относительной датировки различных окаменелостей. Это огромная по площади территория — почти 250 кв. километров.

К исследованиям благосклонны местные власти. Спонсоры верят в удачу.

С 30-х по 60-е годы Луис Лики вместе со своей женой Мэри проводят здесь широкомасштабные поиски «недостающего звена». В 1959 году ими найден череп «зинджан-тропа» (Paranthropus boisei). Существо похоже на австралопитека, но много крупнее — эдак килограмм под 50–90, а потому в роли нашего предка выглядит много солиднее. Не то что эти мелкие... из Южной Африки.

Вокруг себя зинджантроп рассыпал битую гальку, которую Луис Лики счел за каменные орудия. Ходило ископаемое существо выпрямившись, вокруг смотрело гордо, потому Лики назвал его «первым человеком», определив его возраст в 600 тыс. лет.

В Калифорнийском университете на основе данных калий-аргонового радиометрического анализа череп зинджантропа датировали еще раз. Получилась дата в 1,75 млн лет. Эту хронологическую отметку семейство Лики сочло началом истории человечества.

Как это принято в мире науки, тем, кто сам найти ничего не может, зинджантроп в роли нашего первопредка не понравился. Но как только началась дискуссия, Луис Лики преподносит всем ее участникам сюрприз: неожиданно соглашается с оппонентами: да, зинджантроп — не человек. Согласен, он теперь — та же тупиковая ветвь эволюции обезьян, что и прочие австралопитеки.

Пока околонаучная общественность поражалась виртуозности логики и течению мысли у Луиса Лики и его жены, выяснилось, что причина их неожиданной уступчивости в дискуссии очень проста — они уже успели найти нам нового первопредка — Ното habilis,