Мы — переводчики - Дмитрий Анатольевич Жуков

машине в нашей стране впервые возникла в 1954 году в разговоре трех работников института — специалиста по электронным машинам И. С. Мухина и математиков Л. Н. Королева и С. Н. Разумовского. Они поделились своими соображениями с академиком С. А. Лебедевым и тогдашним директором ВИНИТИ профессором Д. Ю. Пановым, которые поддержали начинание, а затем взяли на себя общее руководство этой работой.

Для работы над лингвистической частью проблемы Д. Ю. Панов рекомендовал кандидата филологических наук И. К. Вельскую. В январе 1955 года она приступила к работе, а уже в декабре того же года машина осуществила пробный перевод с английского отрывков из книги Милна «Численное решение дифференциальных уравнений». Ученые познакомились с работами американцев и решили идти своим путем.

Инженеры и математики объяснили Вельской основные принципы работы машины, возлагая большие надежды на ее обширные лингвистические познания, так как они понимали, что машинный перевод — не только техническая проблема, это прежде всего проблема языка.

Вельская прочла статью американца, доктора Эттингера, который, развивая взгляды Уивера, утверждал, что процессы перевода и кодировки телеграфного сообщения сходны, что «в каждом из этих двух случаев процесс сводится к перекодированию сообщения с помощью новой системы символов».

Нет, Уивер был неправ. Перевод с одного языка на другой — это не частный случай криптографии.

Кроме общечеловеческих логических законов, у каждого национального языка есть свои логические законы, присущие только данному языку. Почему англичане говорят, что «лампа свисает с потолка», а мы — «лампа висит на потолке»? Почему мы говорим «на Кавказ», но «в Крым», а англичане и то и другое выражают одним предлогом направления «to»? И в то же время, почему англичане, переводя русскую фразу «я прибыл в город», передают один русский предлог «в» английскими «in» или «at» в зависимости от того, какой это город — большой или маленький.

Значит, думая на разных языках, мы руководствуемся разными ассоциациями и языковыми традициями, и общие логические законы помогают при переводе лишь отчасти. Надо брать каждый язык во всей его сложности.

Вельская со свойственной ей решительностью взялась за анализ каждого языка отдельно и стала искать возможности передавать формы английского языка средствами русского языка.

Язык сложен, но не хаотичен. Каждый язык представляет собой систему, имеющую свои определенные законы. В языке все значит, все имеет какую-то форму. «Поэтому, — писала впоследствии Вельская, — анализ оформления слова (в широком смысле) дает все необходимые сведения для правильного понимания слова в предложении.

Обычно у нас не возникает сомнения в том, что существует непосредственная связь между данной грамматической формой слова и наличием или характерным отсутствием у него некоторого материального оформления. Но мысль о том, что и выбор значения многозначного слова может быть формально определен, кажется менее очевидной. Переводчики нередко склонны ссылаться на «интуицию», «общее содержание фразы» и тому подобные, «неформальные» причины, по которым они выбрали то или иное значение из нескольких возможных для данного слова.

Это характерное заблуждение вызвано тем, что закономерности языка, действующие в сфере лексики, много сложнее, чем грамматические законы. Поэтому их труднее систематизировать, увидеть общее за индивидуальным и сформулировать это общее как закон».

Бельская, разумеется, многое упрощала. Но иногда бывает полезно приуменьшить трудности. Хотя бы ради того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки...

* * *

Для первого опыта машинного перевода был составлен словарь из 952 английских и 1073 русских слов. Специальный математический текст (книга Милна) был заранее переведен на русский язык, но перевод этот отличался от обычного.

Читая переводные книги, мы видим лишь конечный результат усилий переводчиков. Мы не думаем об их затруднениях и заботах, об их ухищрениях и изобретательности.

Перевод английского текста, подготовленный для машины, не был простой цепью русских фраз. Читателю трудно было бы разобраться в многочисленных схемах и списках, составленных Вельской к концу 1955 года. Но именно эти схемы отражали сам процесс перевода, логику переводческой работы.

Этот процесс был разложен на простейшие логические операции. За проверкой на определенные признаки следовал ответ «да» или «нет», потом — новая проверка на новые признаки и так далее, пока не находился нужный ответ.

Д. Ю. Панов писал, что этот принцип очень похож на принцип определения растений или бабочек по специальным определителям, в которых указывается ряд признаков, подобранных так, что в зависимости от наличия или отсутствия их удается установить принадлежность растения или бабочки к тому или иному виду.

Так, в определителе может быть указан признак «пестиков несколько», но в цветке их нет. Тогда ученый отсылается к другим признакам. А если они есть, то дальше указывается точное число их и название растения.

Та же операция проделывается и со словами. Вот слово «example». Мы проверяем, нет ли перед ним слова «for». Если есть, то его можно перевести русским вводным словом «например». А если нет, то следует ряд других проверок и переводов, и, наконец, основное значение слова — «пример» (имя существительное, 2-го склонения, мужского рода).

И машина должна была слепо повторить за человеком эти операции. Математики с самого начала подробно объяснили Вельской возможности машины, а теперь они переводили схемы и правила, изложенные обычным русским языком, на язык чисел, понятный «электронному мозгу».

Программа перевода, составленная для узкоспециальной книги Милна, годилась и для других текстов, но для этого в нее добавлялись новые слова и правила. Однако это был первый удачный шаг на пути к решению проблемы перевода с одного языка на другой.

Вскоре в Институте прикладной математики Академии наук, на машине «Стрела» по инициативе члена-корреспондента Академии наук А. А. Ляпунова под руководством О. С. Кулагиной был сделан еще один опытный перевод научного текста. На этот раз с французского на русский.

Подводя итоги первых экспериментов И. С. Мухин писал: «Разумеется, от первых опытов автоматического перевода, которые осуществлены в настоящее время в СССР и за рубежом, еще далеко до практической реализации автоматического перевода в сколько-нибудь крупных масштабах. Однако есть все основания ожидать в ближайшем будущем новых успехов, по крайней мере в деле перевода научно-технического текста».

Первые опыты обнадеживали. Но пора было подумать о создании такого алгоритма, с помощью которого машина могла бы осуществлять не опытный, а, если так можно выразиться, «промышленный» перевод. То есть она должна была стать рентабельной и переводить огромные массивы информации, заменяя сотни переводчиков, на подготовку которых затрачивается так много времени,