Мы — переводчики - Дмитрий Анатольевич Жуков

Так в гротескной форме Свифт высмеял разговоры о логических машинах. Тогда они были бессмысленным прожектерством. Интересно другое. Значит, уже в XVIII веке между учеными велись споры, подобные нынешним дискуссиям.

Вообще гениальный сатирик Свифт оказался еще и гениальным провидцем. Вспомним спутники Марса или трех профессоров, предлагавших отказаться от употребления слов и заменить их вещами. Они таскали на себе громадные узлы с различными предметами и, показывая вещи друг другу, выражали таким образом свои мысли и желания. Посмеиваясь, Свифт говорит, что «великим преимуществом этого изобретения является то, что им можно пользоваться как всемирным языком, понятным для всех цивилизованных наций, ибо мебель и домашняя утварь всюду одинакова или очень похожа, так что ее употребление легко может быть понято. Таким образом, посланники без труда могут говорить с иностранными королями и их министрами, язык которых им совершенно неизвестен».

При всей абсурдности «прожекта» в нем заложена мысль об изобретении средства, которое облегчило бы общение между людьми, говорящими на разных языках. Им мог бы стать станок или устройство, способное логично манипулировать словами и «разбираться» в наклонениях, падежах и временах. Короче говоря, речь идет о механизации перевода.

Первый латино-французский словарь был составлен в 1498 году. В 1538 году некий Робер Этьен составил франко-латинский словарь. Словарь — первый элемент механизации перевода.

Долгое время машина для перевода с одного языка на другой мыслилась чем-то вроде механизированного словаря. Встретил переводчик незнакомое слово, нажал соответствующие кнопки и получил его эквивалент на другом языке. Но для людей, не знающих языка, она все равно не годилась бы. Трудно было бы догадаться, что английское выражение «Don't pull my leg», которое в буквальном переводе звучит так «Не тяни меня за ногу», на самом деле означает «Не морочь мне голову».

В тридцатые годы преподаватель истории науки и техники Петр Петрович Смирнов-Троянский сделал заявку на свое изобретение — «машину для автоматического производства нуждающихся только в литературной обработке готовых печатных переводов с одного языка одновременно на ряд других языков». Однако ему выдали авторское свидетельство за № 40995 на «машину для подбора и печатания слов при переводе с одного языка на другой...», то есть на первый в истории техники механизированный словарь.

Это было механическое и с точки зрения нашей «электронной эры» очень медленно действующее устройство. Оно не получило распространения.

Но в автоматическом словаре П. П. Смирнова-Троянского уже была попытка решить некоторые лингвистические проблемы. Изобретатель исходил из того, что во многих языках порядок слов в предложении одинаков, и поэтому, если переводить слово за словом, смысл предложения можно понять. При каждом слове печатались его формы, а далее редактор должен был соединять набор слов в связный текст.

Если встречались слова омографы (то есть одинаковые по написанию, но разные по смыслу), то при них имелись такие указания:

Коса (песчаная)

Коса (девичья)

Коса (для косьбы)

Перевод (по службе)

Перевод (сочинения)

Перевод (стрелки)

Перевод (снимательной картинки).

В словарном поле машины Троянского помещалось 80 тысяч корней слов. Это много, если принять во внимание, что в русском языке 180 тысяч корней слов, а в английском — 200 тысяч[1].

Самые благие идеи могут казаться неуместными и даже смешными, если нет средств для их осуществления. Но когда средства появляются, эти идеи начинают свою вторую жизнь. Они обретают сторонников, в них могут сомневаться люди осторожные, но зачеркнуть и высмеять их уже невозможно.

В 1944 году была создана первая быстродействующая электронная счетная машина, а уже в марте 1947 года профессор математики Массачусетского технологического института Норберт Винер получил письмо, в котором были такие строки:

«Мне хотелось бы задать вам один вопрос. Одной из серьезнейших проблем, стоящих перед ЮНЕСКО, проблемой, от которой зависят мир и созидание на нашей планете, является проблема перевода, так как она влияет на общение народов...

Полностью признавая (хотя и не вполне конкретно представляя себе) семантические трудности, возникающие вследствие многозначности слов и т. д., я подумал, нельзя ли сконструировать вычислительную машину, которая могла бы переводить. Даже если бы она переводила только научный материал (где семантических трудностей заметно меньше) и если бы получался неотработанный (но понятный) перевод, то, мне кажется, этим стоило бы заняться...

Даже если не знать ничего из официальных источников относительно новых мощных механических методов, применяемых в криптографии, а лишь строить о них догадки и умозаключения — методов, которые, мне кажется, успешно применяются даже тогда, когда не известно, какой язык зашифрован, — эти методы, естественно, заставляют задуматься над тем, нельзя ли рассматривать проблему перевода, как проблему криптографии. Когда я смотрю на статью, написанную по-русски, я говорю: «Это написано по-английски, но закодировано неизвестными символами. Сейчас начну расшифровывать».

Думали ли вы когда-нибудь об этом? Как лингвист и специалист по вычислительным машинам, считаете ли вы, что над этой проблемой надо подумать?».

Письмо было подписано членом Американской национальной академии наук Уорреном Уивером.

И Норберт Винер, уже работавший над своей книгой «Кибернетика, или управление и связь в животном и машине», тотчас ответил Уиверу:

«...Что касается проблемы механического перевода, то, откровенно говоря, я боюсь, что границы слов в разных языках слишком расплывчаты, а эмоциональные и интернациональные слова занимают слишком большое место в языке, чтобы какой-нибудь полумеханический способ перевода был многообещающим... В настоящее время механизация языка... представляется весьма преждевременной...»

Винер, знавший возможности вычислительных машин того времени, сомневался, что в их память можно ввести сколько-нибудь полный словарь, не говоря уже о точном переводе слов во всех их значениях.

Какие же причины побудили Уоррена Уивера обратиться с письмом к Винеру? Во время войны Уивер имел доступ к проектированию вычислительных машин, знал их возможности, их логическую гибкость. Знал он и то, что вычислительные машины широко применялись в криптографии.

На мысль о возможности применения машин для перевода его натолкнул рассказ одного известного математика П., который в свое время учился в Стамбульском университете и знал турецкий язык. К этому П. пришел друг, тоже математик,