Сатурналии - Феодосий Макробий

(8) И это, о чем [тут] он говорит, не обходится без влияния греческой старины:

…ipsa Iovis rapidum iaculata e nubibus ignem…

(Йова сама с облаков быстролетное пламя метнула)578.

Ведь Еврипид выводит Минерву, требующую от Нептуна ветров [как оружия] против греческих кораблей и говорящую, что он должен [это] сделать, потому что [так уже] поступил Юпитер, от которого [она] получила молнию для противодействия грекам579.

(9) Вергилий не допускает того, что Пан заманил Луну в высокую рощу подношением белоснежной шерсти, высказываясь [об этом так]:

…munere sic niveo lanae, si credere dignum est…

(Редкостным белым руном – коль тому позволительно

верить)580, —

и так далее. В отношении этого места Валерий Проб, превосходнейший муж, замечает, что он не знает, к какому сочинителю он отнес бы эту историю (historiam) или сказание (fabulam). (10) Я удивляюсь, что такой муж уклонился от [отыскания] этого. Ведь источник этой истории – поэт Никандр, которого Дидим, самый образованный из всех грамматиков, и какие есть, и какие будут, называет любителем сказаний. Зная это, Вергилий [потому и] присовокупил: “коль тому позволительно верить”, — [и] таким образом, признает, что он обратился к сочинителю, склонному к сказаниям.

(11) В третьей книге [Энеиды обыкновенно] бегло читают [один стих], а откуда [он], возможно, переведен, узнать не пытаются. [Вот он]:

…quae Phoebo pater omnipotens, mihi Phoebus Apollo

praedixit…

(To, что Фебу отец всемогущий, а мне –  Феб-Аполлон

Предвозвестили…)581, —

и прочее. (12) Что касается таких мест, то грамматики, оправдывая свою неосведомленность, приписывают эти находки больше дарованию, чем учености Марона, и не говорят, что он заимствовал [их] от других, чтобы не быть вынужденными называть источники. Но я утверждаю, что именно в этом [стихе] он следовал ученейшему поэту Эсхилу, самому выдающемуся сочинителю трагедий, (13) который в пьесе, озаглавленной на латинском языке Жрицы, восклицает:

…στέλλειν ὅπως τάχιστα˙ ταῦτα γὰρ πατὴρ

Ζεὺς ἐγκαθίει Λοξίᾳ θεσπίσµατα…

(Благопоспешны будьте! Зевс, отец богов,

Свои влагает Локсию вещания)582.

И в другом месте:

…πατρὸς προφήτης ἐστὶ Λοξίας Διός…

[Вступил четвертым] Локсий [во святилище]

Пророком Зевса: отчее [вещает сын]583.

(14) Разве [не] стало ясно, что [именно] оттуда Вергилий взял [то], что Аполлон пророчествует об изрекаемом ему Юпитером? Неужели вы [не] убедились, что Вергилий не может584 быть понят и тем, кто не постиг звучания латинской речи, и тем, кто не усвоил греческую науку с предельной полнотой? (15) Ведь, если бы я не боялся вызвать [у вас] отвращение, я мог [бы] наполнить [целые] свитки [сведениями] о том, что он перенес [к себе] из основательнейшей учености греков. Однако [и уже] сообщенного будет достаточно для доверия изложенным вопросам»585.

Книга шестая

Глава 1

(1) Тут Претекстат говорит: «Дивным образом Евстафий изложил [нам то], что Вергилий включил в свои песнопения из греческой древности. Но мы помним, что высокоученейшие мужи среди всех [людей] нашего поколения, Фурий и Цецина Альбины, обещали1, что они сообщат [о том], что Марон заимствовал также из [сочинений] древних римских писателей. Теперь время напоминает, что [пора это] сделать».

(2) И, так как всем было угодно то же [самое], тогда Фурий Альбин [стал говорить]: «И хотя я боюсь, что, намереваясь показать, как много наш Вергилий преуспел благодаря чтению древних римских [писателей] и какие от всех [них] взял красоты или какие из разных [сочинений] украшения ради изящества своих песнопений, дам повод для порицания или невежественным, или злонамеренным [людям], осуждающим использование чужого таким [великим] мужем и не понимающим, что это – плод чтения, что [он] подражает тому, что ты одобрил бы у одних [поэтов], и тому, чем больше всего восхищался бы в высказываниях других, чтобы путем уместного заимствования извлечь для себя какую-нибудь пользу, что часто делали и наши, [заимствуя] как у греков, так и у своих, и выдающиеся из греков, [перенимая] у своих.

(3) И, хотя я умалчиваю об иноплеменниках, я в состоянии пространно поведать [вам], как много брали друг у друга сочинители всех в совокупности старинных книг. Однако я покажу это, если у вас будет желание, в другой раз, улучив [подходящее] время. Теперь [же] я предложу [лишь] один пример, которого будет вполне достаточно для доказательства [того], что я утверждаю. (4) Так, сочинитель тогат Афраний говорит в той тогате, которая озаглавлена Компиталии, вежливо отвечая обличителям, будто бы он многое взял от Менандра:

…Fateor sumpsi non ab illo modo

sed ut quisque habuit conveniret quod mihi,

quod me non posse melius facere credidi

etiam a Latino…

(Признаюсь, не только у него я брал,

Но у людей из Лация,

Поскольку всякий, что мне сгодилось бы, имел,

Чего я лучше сделать, считал я, едва смогу)2.

(5) Так что, если это совокупное и общее [литературное] достояние, предоставленное всем поэтам и писателям, должно быть взаимно использовано, кто вменил бы в вину Вергилию, если бы он заимствовал что-нибудь у более древних [сочинителей] ради своего совершенствования3? [Напротив], по этому поводу к нему даже нужно питать уважение, потому что благодаря перенесению кое-чего из них в свое произведение, которое останется навечно, он содействовал [тому], чтобы всецело не изгладилась память о старинных [писателях], к которым, как показывает нынешний образ мыслей, мы начинаем относиться уже не только с пренебрежением, но даже с насмешкой. (6) Наконец, вследствие обдуманного заимствования и меры в подражании, он добился [того], чтобы мы или предпочитали, чтобы [то] чужое, что мы прочитали у него, принадлежало бы ему, или восхищались [тем], что [оно] лучше звучит тут, чем [там], где было рождено.

(7) Итак, во‑первых, я скажу [о том], какие [отдельные] строки он взял из других [поэтов] или частично, или почти полностью4; после этого [я скажу] о целых отрывках, перенесенных [им] с каким-нибудь небольшим изменением, или об [одних] мыслях, переписанных таким образом, что ясно, откуда они, [или о] других, измененных, [но так], что