Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

Coincidentia oppositorum — это один из самых архаических способов выразить парадоксальность божественного бытия. Нам еще предстоит вернуться к этой формуле в связи с божественными «формами», т. е. структурой sui generis, обнаруживающейся в любой божественной «личности» (разумеется, последнюю нельзя считать простой проекцией личности человеческой). Но хотя подобная концепция, согласно которой все противоположности в боге совпадают (или, лучше сказать, оказываются превзойденными, снятыми), и составляет минимальное определение сущности божества, демонстрируя, до какой степени это последнее «абсолютным образом отлично» от человека, тем не менее именно coincidentia oppositorum превратилось в образцовую модель для определенных видов религиозной деятельности и для некоторых типов религиозного опыта. Оказывается, что человек может осуществить coincidentia oppositorum, или «трансценденцию» атрибутов, самыми различными способами. На элементарном уровне религиозной жизни это ясно демонстрирует оргия, ведь оргия это не что иное, как регрессия к аморфному и неразличенному, возврат к состоянию, в котором все отдельные атрибуты взаимно уничтожаются, а противоположности — совпадают. Но ведь то же самое находим мы и в идеальном образе восточного аскета и мудреца, чьи созерцательные упражнения имеют своей целью трансценденцию, выход за пределы любых качеств и свойств. Китайский или индийский аскет, мудрец, «мистик» стремятся уничтожить в своем опыте и сознании всякого рода «противоположности», иными словами, достигнуть состояния полной безмятежности, абсолютного безразличия, стать недоступным для боли и удовольствия и т. п. — в конечном счете, стать свободным. Подобное преодоление противоречий с помощью аскезы и созерцания также ведет к «совпадению противоположностей»; сознание такого человека уже не знает внутренних конфликтов; противоположные пары — боль и удовольствие, желание и отвращение, холод и тепло, приятное и неприятное — исчезли из его опыта; в нем совершился процесс «тотализации», обретения целостности, — процесс, аналогичный слиянию, «тотализации» противоречий в глубине божественного существа. К тому же, как мы уже могли видеть (п. 57; ср. Eliade, Cosmical Homology and Yoga), для восточного сознания совершенство как таковое вообще немыслимо без реального совпадения противоположностей, без их «тотализации». Вначале неофит пытается «космизировать» всякий свой опыт, соотнося его с управляющими Вселенной ритмами (Солнце и Луна); однако, добившись подобной «космизации», он направляет свои усилия к тому, чтобы объединить Солнце и Луну, т. е. усвоить, ассимилировать Космос во всей его целостности и полноте: он воспроизводит в самом себе исконное единство, существовавшее до сотворения, единство, означающее, строго говоря, не хаос, но недифференцированное состояние, в котором пребывают все формы бытия.

160. Миф о божественной андрогинности. — Следующий пример еще яснее продемонстрирует нам стремление религиозного человека воспроизводить открытый ему в мифе божественный архетип. В божестве сосуществуют все атрибуты, а потому следует ожидать, что в нем с большей или меньшей очевидностью совпадают оба пола. Божественная андрогинность есть не что иное, как архаическая формула божественного двуединства в философских (esse — non esse)[68] или теологических (явленное — неявленное) терминах, религиозно-мифологическое мышление выразило ее в понятиях биологических (бисексуальность). Мы уже не однажды имели случай констатировать, что архаическая онтология выражается в биологических терминах. Не следует, однако, впадать в заблуждение под действием внешнего, видимого слоя этих выражений, принимая терминологию мифа в буквальном, профанном («современном») смысле. «Женщина» в мифологическом тексте или ритуале никогда не является обычной «женщиной»: она воплощает собой некое космологическое начало. А потому божественная андрогиния, столь распространенная в мифах и верованиях, имеет метафизический, «теоретический» смысл. Истинное назначение подобных формул — выразить в биологических терминах сосуществование противоположностей, космологических начал (например, мужское и женское) в недрах божества.

Здесь не место возвращаться к проблеме, уже проанализированной в нашей работе «Mythe de la réintégration». Напомним лишь о том, что божества вселенского плодородия являются по большей части андрогинными либо бывают мужскими в течение одного года и женскими — в течение следующего (ср., например, «Дух Леса» у эстонцев). Большинство богов растительности (типа Аттиса, Адониса, Диониса) и Великих Богинь (типа Кибелы) — двуполы. В столь архаической религии, какова религия австралийская, исконный бог является андрогинным; таков он и в более развитых религиях, например, в Индии (в некоторых случаях даже Дьяус; Пуруша, космический первочеловек, Ригведа, X, 90 и др.). Важнейшая божественная пара индийского пантеона, Шива — Кали, представляется иногда в виде единого существа (ардханаришвара). Тантрическая же иконография изобилует изображениями Шивы, тесно слившегося с Шакти, своей собственной «силой», представленной как женское божество (Кали). Впрочем, вся индийская эротическая мистика имеет своей прямой целью совершенствование человека через его отождествление с «божественной парой», т. е. посредством андрогинии.

Божественная двуполость — чрезвычайно распространенный религиозный феномен (ср. A. Bertholet, Das Geschlecht der Gottheit, Tübingen, 1934). И здесь стоит подчеркнуть, что андрогинными бывают даже собственно мужские и женские божества. В какой бы форме ни проявлялось божество, оно всегда есть высшая реальность, абсолютное могущество, и эту реальность, это могущество невозможно ограничить каким-то определенным набором признаков и свойств (доброе, злое, мужское, женское и т. п.). Некоторые древнейшие боги Египта были двуполыми (Wallis Budge, From fetish to God in ancient Egypt, p. 7, 9). У греков понятие божественной андрогинности существовало даже последние века античности (ср., например, Jung — Kereny, Einführung in das Wesen der Mythologie, S. 83). Андрогинные черты сохраняют почти все главные боги скандинавской мифологии: Один, Локи, Туисто, Нертус и др. (см. Jan de Vries, Handbuch d. germanische Religionsgeschichte, II, р. 306; ibid., The problem of Loki, p. 220 sq.). Иранский бог беспредельного времени Зерван, имя которого греческие историки не без оснований переводили как Кронос, также является двуполым (Е. Benveniste, The persian Religion, p. 113 sq.). Зерван, как мы уже упоминали, порождает братьев-близнецов Ормузда и Аримана, бога добра и бога зла, бога света и бога тьмы. Даже китайцы знали андрогинное верховное божество, которое также было богом мрака и света (ср. С. Hentze, Frühchinesische Bronzen und Kultdarstellungen, S. 119) — вполне «логичный» символ, ибо свет и тьма — лишь чередующиеся аспекты одной и той же реальности; если рассматривать их по отдельности, они кажутся изолированными, противостоящими один другому, однако в глазах истинного мудреца они представляют собой даже нечто большее, чем «близнецы» типа Ормузда и Аримана), образуя одно существо, то в скрытом, то в явном, развернутом виде.

«Божественные пары» (Бел–Белит и т. п.) — это чаще всего позднейшие образы или неполные, несовершенные варианты исконной двуполости, характерной для всякого божества. Так, у семитов богиню Танит называли «дочерью Баала», а Астарту — «именем Баала» (Bertholet, op. cit., р. 21). Во множестве случаев бог получал имя «отец и мать»; из своего собственного существа, без всякого постороннего