Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

предстояло стать неотъемлемой частью возрождения британского независимого кино в восьмидесятые годы, и это название будет произноситься в одном ряду с именем могущественной кинокомпании Goldcrest и ее тузов Дэвида Патнэма и сэра Ричарда Аттенборо.

Обе компании редко вступали в прямую конкуренцию: Goldcrest делала крупные проекты международной тематики, такие как “Ганди”, “Поля смерти” или “Миссия”, в то время как HandMade сосредоточилась на более камерных и очень британских сюжетах, подчас раздвигающих границы цензуры: “Частное торжество”, “Рядовые на параде”, “Монахини в бегах”, “Уитнэйл и я”. Компания могла похвастаться первоклассными работами внушительного набора актеров вроде Мэгги Смит, Майкла Кейна, Денхолма Эллиота и сэра Ральфа Ричардсона и сумела привлечь таких сценаристов, как Алан Беннет, Деннис Поттер и Дик Клемент с Иэном Ла Френе, а также режиссеров вроде Брюса Робинсона, Нила Джордана, Николаса Роуга и Джека Клейтона.

Хотя Джордж всегда настаивал, что компания для него – лишь побочное дело и что у него “уже есть работа”, он стал исполнительным продюсером двадцати трех ее картин, включая номинированную на “Оскар” “Мону Лизу”.

Кинопроизводство обнаружило в нем сдержанность и дипломатичность, которые изумили бы любого, кто знал его во времена Beatles. Он никогда не пытался сделать HandMade простым зеркалом собственного вкуса и давал добро картинам, которые лично ему не нравились, но обладали очевидными художественными достоинствами. В качестве исполнительного продюсера он добросовестно посещал съемочные площадки и натурные локации, неизменно воодушевляя актеров и съемочные группы.

Теперь, вступив в пятый десяток, он отбросил все атрибуты хиппи и усвоил новый мужской силуэт восьмидесятых: волосы уложены и взбиты спереди с длинным “маллетом” сзади, пиджак с широкими плечами и рукавами, подвернутыми до локтей, брюки-бананы, похожие на те, что он ненавидел в школе. Незаметно для прессы он перенес радикальное стоматологическое вмешательство, которое заменило его прежнюю зубастую ухмылку на более скромную, немного странную улыбку, иногда опушенную небольшими усами, иногда без них.

Как и многих из тех, кому удалось пронести шестидесятнические идеалы сквозь все семидесятые, его угнетала атмосфера Британии при консервативном правительстве Маргарет Тэтчер и ужасали два его ключевых предприятия – фолклендский “конфликт” (никому не нравилось слово “война”) и забастовка шахтеров, в ходе которой полицию превратили чуть ли не в армию ради того, чтобы сокрушить бастующих.

Но, как и многие другие из носивших в прошлом бороду и сандалии, он не видел поводов для недовольства в бурно растущей фондовой бирже, в государственном поощрении частного предпринимательства (что приносило значительные финансовые выгоды HandMade) и быстром поэтапном снижении подоходного налога (на его уровне заработков – с 95 до 60 процентов).

Тур Dark Horse до сих пор отбрасывал длинную тень, и Джордж по-прежнему отказывался от гастролей и вообще от живых выступлений. Когда летом 1981 года в Британию вернулся с гастролями Боб Дилан, он отправил Джорджу приглашение присоединиться к нему на сцене Wembley Arena, чтобы возобновить партнерство, начатое на концертах для Бангладеш, но получил отказ – с извинениями, но непреклонный.

Однако желание играть музыку никуда не делось. В окрестностях Хенли обитало несколько музыкантов высшего эшелона, таких как гитарист Ten Years After Элвин Ли, клавишник Deep Purple Джон Лорд, экс-гитарист Thin Lizzy Гэри Мур и басист-виртуоз Херби Флауэрс. Всех их Джордж приглашал поджемовать с ним настолько часто, что они практически стали студийной группой Фрайар-Парка.

В остальное время он использовал свою студию звукозаписи размером с бальный зал с огромным микшерным пультом и прекрасной старинной английской деревянной отделкой исключительно для собственного удовольствия. Побывав на концерте воссоединения Everly Brothers в Альберт-холле в 1983 году, он, приехав домой, провел остаток ночи, записывая и сводя приватный трибьют Дону и Филу.

Другие музыканты были просто приятелями, но в Джо Брауне он обнаружил верного товарища. В темные века до пришествия Beatles Браун был ведущим электрогитаристом Британии; когда битлы в начале своей карьеры выступали с ним в одних и тех же концертах во Floral Hall в Саутпорте и подобных местах, слово Beatles значилось в самом низу афиши; его “A Picture of You” была одной из немногих песен, которые Джон и Пол сочли доступными для вокального диапазона Джорджа.

Теперь, узнав, что Браун тоже перебрался в окрестности Хенли, Джордж позвал его в гости, чтобы показать ему Фрайар-Парк и, как планировалось сначала, поиграть на гитарах, но вскоре они переключились на другой струнный инструмент – меньшего размера и не такой серьезный.

Оба они обожали укулеле и в той же мере Джорджа Формби – суперзвезду тридцатых и сороковых годов, с наигранно невинным видом исполнявшего двусмысленные песенки вроде “Моя маленькая палочка блэкпульской карамели” (“With My Little Stick of Blackpool Rock”) и “Фанни-форточка, потасканная королева клубов” (“Fanlight Fanny the Frowsy Nightclub Queen”), сопровождая их молниеносными пассажами на банджолеле – помеси банджо и укулеле.

Несмотря на то что у Джорджа была огромная коллекция укулеле, Браун обнаружил, что тот “не особо умеет играть”, так что кокни стал учить мерсисайдца формбиевской технике игры “ножницами” – и совершенно неожиданным образом вернул его к гастрольной жизни. “Периодически он звонил мне и говорил: «Что поделываешь, Джо? Приезжай завтра ко мне домой и не забудь чемодан». И мы разъезжали по всему миру. Он говорил: «Я захватил с собой пару укулеле», и мы играли повсюду”.

Когда он был битлом, каждый новый день был не похож на предыдущий, но когда у тебя маленький сын, то все дни должны быть предсказуемыми, с одним и тем же временем для еды, купания и укладывания в постель. Фотографы стали по большей части ловить его в аэропортах, когда он нес на руках Дхани или тащил всякое детское снаряжение, которое, с какого ракурса ни сними, выглядит не очень-то круто.

После убийства Джона он стал бояться за Дхани и Оливию даже больше, чем за себя самого, и поэтому начал искать убежище за пределами Британии, которое обеспечило бы им безопасность, а также приватность и покой, которых он так жаждал.

Он отыскал такое убежище на гавайском острове Мауи, купив участок площадью в 63 акра [ок. 25,5 га] в местечке Нахику на удаленном юго-восточном конце острова, построил дом на крутом мысу с видом на Тихий океан и разбил новый сад, в котором каждый цветок и каждое растение росли приблизительно в семь раз быстрее, чем во Фрайар-Парке.

Дополнительным плюсом было то обстоятельство, что укулеле – национальный инструмент Гавайев, который задавал ритм танца хула еще за несколько поколений до Джорджа Формби с его “маленькой карамельной палочкой”. Джордж быстро обнаружил “настоящий роллс-ройс” среди гавайских укулеле – инструменты брэнда Kamaka, которые до сих пор производятся традиционным ручным способом из местных материалов; в совершенстве овладев укулеле, он играл теперь и на шести–, и