Наставник во Христе - Мария Корелли

Графине достанется супруг, во-первых, холодный, как айсберг, а во-вторых, заносчивый и дерзкий! Вдобавок в нем куража ни на грош!» С последним утверждением трудно было не согласиться. «Иметь кураж» на современном наречии означает напиваться вдрызг, держать пари по самым пустячным поводам, употреблять выражения, вгоняющие в краску даже конюхов, ну и, конечно, направо и налево распутничать, каждую пошлую интрижку начиная исключительно от скуки и до финала придерживаясь установок безнравственности. Поистине, Обри Ли не имел шансов быть принятым в высших кругах; другое дело, что не для каждого человека эти круги тождественны райским кущам. Обри почти не волновали комментарии относительно его самого, ибо он видел, что сплетни разбиваются о царственную невозмутимость Сильви – особенное свойство, которое неизменно зачаровывало всех и каждого. Среди друзей Сильви, пожалуй, никто не радовался ее счастью больше, чем Анжела Соврани. Натура Анжелы отзывалась, подобно арфе, на легчайшие прикосновения (качество крайне редкое), чужое счастье захлестывало ее, вызывало восторг; если бы сама Анжела получила некий бесценный дар, то и тогда она не могла бы ликовать сильнее. Флориан Варильо, напротив, злился несказанно. Стоило только при нем заговорить о помолвке Сильви, он кроил оскорбленную мину, что выглядело почти карикатурно.

– То-то будет нелепый брак! – объявлял Варильо. – Парочку, столь несхожую во вкусах, привычках и взглядах, еще попробуй сыщи! Они проклянут тот день, когда повстречались!

Увещевания Анжелы не действовали на Варильо – он оставался в дурном расположении духа и не мог смириться с неизбежностью, сохранить хотя бы внешнее спокойствие.

Анжелу немало огорчало и озадачивало почти ребячье упрямство жениха. Она до сих пор не разгадала его натуру, не поняла, что себе самому Варильо представляется центром Вселенной, оттого ему несносна даже мысль о том, что женщина, которую он почтил своим восхищением, будет принадлежать другому. Тот факт, что ему она не принадлежала бы ни при каких обстоятельствах, веса для Варильо не имел. Бедняжка Анжела! Ей, несчастной простушке, если не сказать глупышке, и не снилось, что мужчина способен одновременно иметь пять-шесть амурных связей и оставаться не разоблаченным ни в одной из них. Тем не менее как раз такую жизнь ее кумир находил подходящей для своего темперамента. Графиню Сильви Эрменсштайн он давно уже имел на примете, рассчитывал пополнить ею список своих побед, но гнусным замыслам помешала помолвка Сильви с человеком, который, даром что сдержанный, собранный и «без куража», был до мозга костей джентльменом и убежденным противником софистики и лицемерия. Варильо не выносил, когда расстраивались планы, им взлелеянные. Обычно все ему удавалось; он не мог взять в толк, почему не удалось на этот раз.

Два человека буквально торжествовали, прослышав о помолвке Сильви и Обри; это были Моретти и Джерарди. Сии достойные представители духовенства сошлись в неких приватных покоях за пределами Ватиканского дворца и сердечно поздравили друг друга с тем, что Обри Ли уловлен в сети, закабален. Теперь яростный противник распространения католичества в Англии уж точно уйдет с дороги – в этом не сомневались почтенные монсеньоры.

– Ну, что я вам говорил? – начал Моретти, развязывая бечевки пухлой папки с документами. – Разве не предсказывал я, что, когда другие резоны не действуют, следует положиться на резон единственно неоспоримый, имя коему – женщина!

Джерарди, вроде бы довольный, не разделял уверенности Моретти в исходе дела. Вспомнив о пикировке с прелестной графиней в парке Памфили, монсеньор Джерарди внутренне поморщился. Сомнения родились в его душе.

– Вы принимаете желаемое за действительное, рассуждаете так, словно наши планы уже осуществились, хотя они пока находятся в зачаточном состоянии, – произнес Джерарди. – Да, помолвка состоялась, состоится и свадьба; а вот поручитесь ли вы, что в религиозных вопросах жена не будет заодно с мужем?

– Как? – вскинулся Моретти. Его темные глаза вспыхнули, будто предположение, выдвинутое Джерарди, зажгло их адским огнем. – По-вашему, Сильви Эрменсштайн – последняя в роду, который исстари славился приверженностью Матери-Церкви и приносил огромные доходы Ватикану, вдруг возьмет да и покажет норов? Она всегда была послушной дщерью нашей! Пресвятая Мадонна! Сильви Эрменсштайн может пойти против нас! Если есть такая вероятность, нельзя допустить, чтобы она стала женой Обри Ли!

И Моретти шарахнул кулаком по столу.

– Нельзя допустить этот брак! – подхватил Джерарди. – Но каким образом вы его предотвратите?

– Должен вмешаться сам папа, – прогремел Моретти, в нарастающей ярости теряя контроль над собой. – Великий Боже! Представьте на минуту, что капиталы Эрменсштайнов пойдут на пропаганду истрепанных теорий этого так называемого реформатора Ли, да еще на пропитание черни! А известны ли вам точные цифры? Полагаю, что нет. Зато они известны мне! Графиня Сильви держит их в секрете, но я поставил себе задачу выяснить размеры ее состояния. И мне это удалось. Оно огромно, монсеньор Джерарди, оно продолжает увеличиваться! При всем своем мотовстве, при всей своей страсти к дорогим туалетам и драгоценностям графиня не проживает не только четверти, но даже восьмой доли ежегодного дохода. И вы рискнули предположить, будто перед своим будущим мужем она прямо-таки тает и в браке позволит ему тратить крупные суммы не на нашу Церковь, а на что-то иное?

Моретти говорил с таким жаром, что Джерарди счел за лучшее не раздражать его дополнительно, выдвигая собственные аргументы. Он лишь уточнил:

– Вы рассчитываете, что графиня убедит жениха принять католичество?

– Естественно! – отвечал Моретти. – Она может это сделать – и сделает. Если же заупрямится – мы ее заставим.

Моретти занялся документами, листы шуршали в его дрожащих руках. Прямо над ним было витражное окно, и лучи декабрьского солнца – изначально бесцветные, на выходе густо-лиловые – тянулись к склоненной над столом сухопарой фигуре. Осанистый Джерарди стоял чуть поодаль – его бледной физиономии доставались лучи алого цвета, и казалось, что она освещена живым пламенем.

– Хлопотное нынче утро, – бросил Моретти, не отвлекаясь от документов. – После полудня будет объявлено об отлучении Дени Верньо. Но куда важнее другое – кардинал Бонпре призван к Его святейшеству, да не один, а с мальчиком, который неотлучно находится при нем…

– О, тут целая история! – перебил Джерарди. – Следует помнить, что этот мальчик был свидетелем Руанского чуда, он также присутствовал в парижской церкви во время скандала с Верньо. Следовало призвать его в Ватикан гораздо раньше, ибо ему могут быть известны подробности в деле с чудесным исцелением. Благочестивый Феликс говорил мне, что его найденыш мудр не по годам.

– Вот сегодня его мудрость и подвергнется проверке, – холодно заметил Моретти. Чуть помедлив, он наконец поднял глаза над бумагами и произнес: – Не кажется ли вам странным – и даже подозрительным, если учитывать, что любое