Пышка не для Дракона - Лиссбет Котцова

Я тоже хотел подойти.

Смех исчез.

– Почему не подошли?

– По той же причине.

Мы стояли под дождём, который не касался нас только благодаря крыше.

Два взрослых человека.

Любящих.

Упрямых.

Разошедшихся не потому, что любовь закончилась, а потому, что одной любви оказалось недостаточно.

Как неудобно.

– Каэр.

– Да?

– Если вас оставят маршалом…

Он ждал.

– Что изменится?

– В управлении?

– В вас.

Вопрос получился слишком личным.

Но уже поздно.

Каэр долго молчал.

– Не знаю.

Хороший ответ.

– Надеялся на красивый?

– Нет.

– Я больше не думаю, что однажды окончательно научусь никогда не возвращаться к старой ошибке.

Я посмотрела.

– Почему?

– Потому что это было бы слишком удобно.

Он опёрся плечом о деревянный столб.

– Я привык контролировать риск почти всю взрослую жизнь. Когда опасность становится высокой, первое желание всё ещё такое же.

– Решить за всех.

– Да.

– Очень обнадёживает.

– Я могу солгать.

– Не надо.

Он кивнул.

– Поэтому измениться для меня, видимо, означает замечать этот момент раньше и не считать желание достаточным основанием для действия.

Я молчала.

Вот зрелость.

Не стать другим человеком.

Не избавиться от своей природы после одного разговора.

Научиться не подчиняться худшей части себя только потому, что она говорит уверенным голосом.

– И если не заметите?

– Надеюсь, рядом будут люди, которые скажут.

– Иара скажет.

– Особенно Иара.

– Я тоже умею.

– Заметил.

Тепло под рёбрами стало слишком сильным для прохладного вечера.

Не истинный отклик.

Обычное чувство.

Я отошла первой.

– Мне холодно.

– Идите.

Ни «я провожу».

Ни попытки задержать.

Правильно.

Я сделала несколько шагов.

Потом повернулась.

– Доброй ночи.

– Доброй ночи, Вера.

Он остался под навесом.

Я вернулась к Санне.

И полночи не могла уснуть.

На пятый день нас догнали новости из Вейрхольма.

Хорошие.

Наконец можно было использовать это слово без оговорок.

Повреждённый критический узел держался.

Два соседних стабилизировали.

Проверка запасов выявила ещё несколько подменённых партий до использования.

Ни одного нового отравления тихой солью.

Система перестраивалась.

Не быстро.

Но работала.

Каэр читал сообщение дважды.

Потом отдал Иаре.

Я видела его лицо.

Облегчение было заметно.

– Теперь верите, что Север не рухнет, пока вы едете в Тейран? – спросила я.

– Не полностью.

– Жаль.

– Но вероятность выше.

– Когда-нибудь я научу вас обычному человеческому оптимизму.

– Не уверен, что хочу.

– Вот поэтому и научу.

Мы ехали рядом небольшую часть пути.

Так получилось из-за перестановки охраны.

Не романтическая прогулка.

Обычная дорога.

Мне нравилось.

– Что будет на суде? – спросила я.

Каэр посмотрел вперёд.

– Не знаю точного порядка.

– Вы уже давали подобные показания?

– Да.

Конечно.

Маршал.

Государственные дела.

– Но не о себе.

– Иногда о своих решениях.

– Не так.

– Не так.

Я помолчала.

– Вы действительно готовы сказать, что публичный разрыв помолвки усилил травлю Лиоры?

– Да.

– При всех?

– Да.

– И что вы неправильно истолковали её молчание?

– Да.

– И что поверили доказательствам?

Он посмотрел.

– Это тоже правда.

– Я знаю.

Мне было важно услышать, что он не собирается делать обратную ошибку.

Не превращать себя в чудовище ради красивого покаяния.

Каэр не участвовал в заговоре.

Не знал правды.

Не обязан был считать очевидно подозрительные действия Лиоры невиновными.

Его вина была тоньше.

Он слишком рано решил, что понял мотив.

И использовал собственный авторитет так, будто вина уже доказана.

– Вы не будете говорить, что должны были поверить ей несмотря ни на что?

– Нет.

Я выдохнула.

– Хорошо.

– Почему?

– Потому что это было бы неправдой.

Каэр кивнул.

– Я должен был не верить.

Я удивилась.

– Что?

– Не верить ни ей, ни собственной версии раньше проверки.

Вот точнее.

– Да.

Мы замолчали.

Потом он спросил:

– Вы будете говорить о Вере?

Я поняла.

Не публичное имя.

Другой мир.

– Нет.

Ответ пришёл сразу.

– Почему?

– Потому что дело не требует.

Я смотрела на дорогу.

– Суд должен решить, совершала ли Лиора измену и диверсию. Для этого ему не нужно знать, что после её смерти в теле появилась другая женщина.

– А если спросят об изменениях поведения?

– Мираэль объяснит изменение душевного тона настолько, насколько это необходимо.

– Земля?

– Нет.

Он кивнул.

Ни попытки убедить.

Правда о моём происхождении останется у очень маленького круга людей.

Пожалуй, впервые я чувствовала не страх разоблачения.

Право на частную жизнь.

Разные вещи.

На шестой день мы увидели один из экипажей Морвея.

Не должны были.

Они ехали другим темпом.

Но на дороге перед мостом образовалась задержка, и несколько групп временно оказались на одном участке.

Королевская охрана сразу развела нас.

Морвей сидел внутри закрытого экипажа.

Я увидела только его профиль через небольшое окно.

Он тоже меня заметил.

Не улыбнулся.

Я остановилась.

Санна рядом напряглась.

– Это он?

– Да.

– Я почти ожидала кого-то страшнее.

Я посмотрела.

– Я тоже.

Морвей выглядел человеком.

В этом и была проблема.

Люди постоянно ждут, что зло обязано иметь специальное лицо.

Нет.

Иногда оно носит хороший плащ, умеет считать расходы и говорит разумными предложениями о реформе государственного управления.

Экипаж двинулся.

Я смотрела вслед.

– Вы хотите его смерти? – спросила Санна.

Вопрос был неожиданно прямым.

Я подумала.

– Нет.

– Правда?

– Да.

– Почему?

– Смерть ничего не исправит.

Элмар не вернётся.

Лиора тоже.

Погибшие на Севере не встанут.

– Я хочу, чтобы он потерял то, ради чего всё делал.

– Власть?

– Возможность решать судьбы людей так, будто они строки в отчёте.

Санна медленно кивнула.

– Лиора хотела бы, чтобы он ответил.

Я посмотрела.

– Думаете?

– Знаю.

Пауза.

– Она была очень злопамятная.

Я рассмеялась.

Спасибо, Лиора.

Даже после смерти умудрялась не превращаться в святую.

На восьмой день показался Тейран.

Я узнала его раньше, чем ожидала.

Не памятью Лиоры.

Своей.

Я уже была здесь.

Моя новая жизнь началась в этом городе.

Судебное лечебное крыло.

Северт.

Каэр.

Илар.

Первое зеркало.

Первое обвинение.

Первое покушение.

Тогда Тейран казался огромной ловушкой, внутри которой все знают обо мне больше меня самой.

Теперь я возвращалась с доказательствами.

И всё равно нервничала.

Наверное, правильно.

Столица не изменилась только потому, что изменилась я.

У ворот движение замедлилось.

Людей было больше.