По дороге в Рай - Джордж Пусеп

них нет детей. Но как покажет жизнь, она была не права. Он вообще не мог представить, как это тело может забеременеть и сохранить плод, постоянно находясь в таком напряжении? «Как такая женщина может быть матерью, коли все время занята только собой? Своими фантомными страхами и бессмысленными переживаниями? Женщина, которая лишь в своих фантазиях способна любить и заботиться о других?» — думал Гога, наблюдая за ней во время очередного нервного срыва.

Ссоры только усиливались. Особенно по субботам и воскресеньям, если он позволял брать себе выходной. Воевали шумно. С криками и визгами. Иногда в ход шла посуда. Обычно это повторялось пять раз в день. Почему пять, Гога не знал. Но было именно пять. Ни больше ни меньше. Поэтому, когда дошло до трех, ему уже казалось, что они вообще не ссорятся! Терпению соседей можно было позавидовать. Те никогда не вызывали полицию, даже во время самых бурных боев. Встретившись на лестнице, лишь ускоряли шаг и проскальзывали мимо с коротким «Хай!».

Ужинать Гога часто забывал. Да и ужина не было. Они без конца выясняли отношения. Она его обвиняла в мужском шовинизме, в том, что он ее не любит. Он — что она ни черта не делает, только поджидает его, как вампир на кладбище, дабы высосать кровь. Даже квартиру не уберет, пыль повсюду! Не говоря уже о том, что никогда не приготовит поесть, даже когда он возвращается убитый с работы. Она продолжала обвинять его в несправедливости и предвзятости. И вообще она не такая, как он ее описывает! Почему Гога все это терпел, оставалось загадкой. Он никак не мог объяснить, как после этих скандалов и разборок засыпал в ее объятиях, словно дитя, забыв обо всем, что происходило. На следующий день просыпался полный сил, шел на работу, возвращался домой и все начиналось сначала.

Сандра обладала какой-то мистической силой и властью над ним. Парализовала его разум и волю. Он уже десятки раз решал с ней расстаться. Шел домой с твердым намерением сообщить ей об этом. И каждый раз ступив через порог, напрочь забывал о том, что решил несколько часов назад. И так происходило из раза в раз вот уже несколько лет. Его воля буквально мякла под ее обволакивающей энергией. Она будто околдовала его. Гога, конечно, слышал о магии и чертовщине… Но Сандра же была верующей. И походы в церковь, и дружба с матушкой тому подтверждение. Поэтому Гога старался отбрасывать мысли о колдовстве и прочей ахинее. Но ее способность во время огромного эмоционального возбуждения входить в транс, приобретая какую-то дьявольскую силу, иногда даже пугала его. В этом состоянии она становилась неузнаваемой. Взгляд делался стеклянным. Как будто она пребывала не здесь, а переселилась в другое измерение, повторяя непонятные слова, звучащие, как заклинания. Как-то, разозлившись на него, она схватила серебряную чашечку для сливок и от гнева сдавила ее с такой силой, что на ней остались вмятины от пальцев. Выбросив эту вулканическую энергию, она постепенно успокаивалась. Садилась и упиралась взглядом в одну точку на полу. Затем переводила взгляд на Гогу и долго смотрела на него. Потом оба успокаивались и ложились спать. Он клал голову ей на грудь. Она обнимала его, и он вновь погружался в сладостный и безмятежный сон. Гога вспоминал историю с Петром Первым. Когда он страдал от головной боли, Екатерина обнимала его голову, гладила, прижимала к груди, и боль проходила. Петр мирно засыпал в ее объятиях. Сандра, конечно, Екатериной не была, но эффект получался тот же.

Много лет Гога оставался Сандре относительно верен, чему сам удивлялся. Но вечные ссоры ослабили преданность духа и плоти. Теперь, с какой стороны ни посмотри, его жизнь основательно буксовала. Он застрял в таксистах и в токсичных отношениях. Гога иногда задумывался: «За что мне все это? Почему некоторые люди рождаются с серебряной ложкой во рту? Может, за какие-то заслуги в прошлой жизни? А может, никаких заслуг нет? Просто получается так, как получается?»

Сенчури-Сити

Прошло минут сорок, как Гога припарковался в ста метрах от входа в самую роскошную гостиницу Западного Голливуда — Сенчури-Сити. Перед ним было еще пару такси. «Подожду. Не выбрасывать же двадцатку». Он посмотрел на часы. Было уже почти двенадцать часов ночи. Усталость одолевала, но отказаться от последней ходки не хотелось. «Вот так и затягивает это долбаное такси. Как наркотик», — подумал Гога, зевнул и потянулся. «Конечно, быть хозяином своего дела — хорошо. Но как ни крути, пахать надо еще больше! И так каждый день». Гога и не заметил, как пролетело пару лет, что он водит такси. «А перспектив никаких. Ноль! Годы идут. Сандра заебывает, как может. Последние соки выжимает. Она будто рождена для этого. Откуда у нее только силы берутся»?

Он слегка опустил спинку сиденья, сцепил пальцы на затылке, вытянул позвоночник и откинул голову. Ночь в городе падших ангелов, как всегда, сулила быть теплой. С наступлением темноты звезды, не успев появиться, исчезали, не в силах соперничать с бескрайним морем огней огромного города. Гога совершенно не понимал, как жить дальше. Знал только, что так больше невыносимо. В голове, да и в душе, сплошной туман. В полузабытьи, прищурив глаза, он наблюдал за сверкающей парадной дверью гостиницы, вертевшейся то в одну, то в другую сторону, как сбившаяся с толку карусель. Из этой двери выплывали на роскошных гондолах, словно на облаках, наряженные в дорогие, красочные костюмы самодовольные люди, как на карнавале в Венеции. Портье во фраке, с котелком на голове почтительно кланялся персонажам из сказки, то открывая, то закрывая за ними дверь. Там внутри все сияло. Было очевидно, что сюда проблемам и тяготам жизни вход воспрещен. И его осенило! Как будто ударило шаровой молнией, озарив сознание ярким светом! Ему стало до жути все ясно! И от этой ясности мурашки пробежали по спине. Его затрясло, как лист березы от внезапного удара холодного ветра. Он с ужасом понял, как далек от этих парадных дверей! От этого купающегося в роскоши карнавала. Их разделяет не сто метров слабо освещенного асфальта, а бескрайний океан! Непроходимая пустыня! Обнаженная уродливая реальность широко улыбнулась, показав свои гнилые зубы.

— Бооже! Вот это дааа! — прошептал в ужасе Гога. — Что же делать?! Из этой дыры мне не выбраться никогда! Неважно, как я буду стараться! Неважно, сколько потрачу сил и времени!

Гога вдруг почувствовал, что наполнился свинцом. Гравитация давила к земле тяжелым грузом и была гораздо сильнее его!