По дороге в Рай - Джордж Пусеп

Кофе был растворимым. Чашка, судя по всему, давно не мыта. В спальню она его не пригласила. Он и не рвался. Все и так было понятно. Впечатление осталось странным, если не сказать слегка удручающим.

За домом она явно не следит. Грязь вокруг. Чего нельзя было сказать о ее личной гигиене и одежде. «Странная девушка», — вновь подумал Гога.

Они часто ссорились. В том числе из-за ее отца. Именно разговоры с отцом чаще всего приводили к слезам и истерикам. Гоге это уже порядком надоело. Она никак не могла освободиться от своей семьи. Или проблем, которые сама выдумывала. С отцом всегда спорила и ссорилась. Не могла смириться с тем, что он пьет. И, как ей казалось, обижает маму. В этих перепалках доставалось и Сандре. Но она не сдавалась и продолжала бороться. Это, как потом выяснится, длилось годами. Она глубоко верила, что добьется своего. Заставит отца бросить пить и перестать обижать маму! Для нее это превратилось в обсессию и стало неотъемлемой частью жизни, в которой она по-настоящему страдала. Но также создавалось впечатление, что от этих страданий она получала и огромное удовольствие, без которого уже не могла жить. Эти бои, казалось, приносили ей непонятное наслаждение и боль одновременно.

Она не работала, жила на небольшую пенсию, которую платило ей немецкое правительство за травму, полученную во время работы в кордебалете. Много гуляла. Ходила в кафе. Постоянно размышляла и что-то записывала в свой маленький блокнот. Посещала немногочисленных подруг. В основном актрис и моделей. Ходила в храм и дружила с матушкой, своей духовной наставницей, женой русского православного священника, с которой ее роднила не только вера в Бога, но и фанатичное упорство и настойчивость. Для поддержания физической формы продолжала заниматься балетом.

Гога же пахал. Его рабочий день начинался ранним утром и часто длился четырнадцать часов. Зато этот бизнес давал свободу. Никто ему не говорил, когда вставать, сколько работать. Он был хозяином своего времени. А это для него имело огромное значение. Но и свою цену. Сегодня, например, как ему показалось, он подвозил киллера. Как всегда, вечером Гога кружил вокруг аэропорта, чтобы ухватить очередного пассажира и быстро смыться, пока не поймала полиция. Тогда такое еще было возможно. Это уже потом около аэропорта организовали огромные стоянки, где собиралось по двести-триста машин. Надо было не только заплатить два пятьдесят за право взять пассажира, но и часами ждать своей очереди, как баран в стойле. Особенно тяжело было летом, когда стояла невыносимая жара и асфальт буквально плавился.

Гога медленно ехал по дороге, прилегающей к зданию аэропорта. На обочине стоял старик. Увидев такси, тот поднял руку. Гога остановился. Старик решительно открыл дверь, бросил портфель внутрь и шлепнулся на заднее сиденье.

— Плейя-дель-Рей! — скомандовал он жестким, скрипучим голосом.

Гога почувствовал запах алкоголя, и его сердце почему-то забилось быстрее. Бросив взгляд в зеркало, он вырулил на магистраль и направился в сторону океана. Прошло несколько минут. Оба молчали. Гога первым прервал молчание. Вновь посмотрев в зеркало, он вежливо спросил:

— Родных провожали?

Раздался тяжелый вздох, и запах алкоголя еще больше наполнил машину. После небольшой паузы послышался стальной голос старика.

— Дааа, очень родных…

Гога опять бросил взгляд в зеркало. Вновь наступило неловкое молчание. Вдруг старик спросил:

— Ты откуда? Слышу акцент.

— Из России, — слегка оживившись, ответил Гога.

— Ааааа! Русский! Да-а, у меня тоже есть знакомые ребята, русские. Хорошие парни. Крепкие.

— Да, — усмехнулся Гога и постарался пошутить, — Мы очень хорошие. Особенно, когда спим.

Шутка не сработала. Старик как молчал, так и продолжал молчать. Прошло еще несколько минут, и он вдруг сказал:

— Не родных я провожал. А тех, кого надо.

Гога смутился и почему-то покраснел.

— Не понял…

— Говорю, что проводил, кого надо было проводить. Кто задолжал, а возвращать долги не хочет. Понимаешь? Вот я и помогаю таким людям принять верное решение. Сделать правильный шаг. Сесть в самолет, пока не поздно.

— Аааа… А как это?

— Как это? — повторил старик. — Есть люди, которые очень любят удовольствия и разные развлечения в жизни. Особенно азартные игры. А когда они проигрываются, то вместо того, чтобы остановиться, занимают денег у очень серьезных людей. А потом скрываются. Думают, их никто не найдет. Но мы их всегда находим. И отправляем туда, где их уже с нетерпением ждут. С «распростертыми объятиями!» Понимаешь?! — презрительно рассмеялся старик. — Вот и этот оказался такой же фрукт! Пришлось проводить до самого трапа. Как дорогого родственника.

— Ааа… А если человек не хочет? Ну, я имею в виду, отказывается садиться в самолет.

Старик опять надменно засмеялся. И в этом смехе было столько жесткости, уверенности в себе, беспощадности, что Гога невольно съежился.

— Не откажется, когда почувствует на затылке дуло моего пистолета. Поверь мне, никто не отказывается.

— Даааа… Нелегкая у вас работа… — протянул ошарашенный Гога.

— Нелегкая. Но нужная. А у тебя разве легкая?

Гога усмехнулся.

— Нелегкая. Но здесь столько смелости не требуется.

Старик вновь засмеялся скрипучим голосом.

— Хороший ты парень! Остановись здесь! — скомандовал он. — Приятно было познакомиться, русский!

Расплатившись, он вышел из машины, хлопнул дверью и скрылся в темноте.

— Фууу! Хорошенький старичок, — слегка трясясь, пробормотал Гога и медленно нажал на газ.

«Этот хоть был ничего! — подумал Гога. — А вот тот! Тот точно не за проигравшимися гонялся. Он сто процентов охотился за мной!» И Гога с содроганием вспомнил, как подобрал средь бела дня одного типа перед гостиницей «Хаятт» в Вествуд Виллидже.

Венера в корсете и убийца

В этой гостинице пару лет назад он работал официантом в ресторане. Вскоре его выперли за «профнепригодность», как и с поста дворника. Во всяком случае, так ему объяснили. На самом деле все было по-другому. На хлебное место его устроила одна англичанка, работавшая в этом ресторане менеджером. Он познакомился с ней на дискотеке, когда та сама подошла к нему и без тени смущения пригласила на танец. Это была подвыпившая, веселая блондинка с соломенными волосами, как пакля свисавшими ей на плечи. Среднего роста, с полными ногами и серыми, водянистыми глазами. Она танцевала с полуоткрытым ртом, обхватив Гогу за шею и откинув назад голову, сгибая одну ногу и лихо крутясь на другой то в одну, то в другую сторону. Гога еле удерживал ее за плотную талию, боясь, что она вот-вот грохнется, проделывая свои смелые английские пируэты. Когда вечер закончился, оба были уже подшофе. Она так же смело пригласила его к себе — в небольшую