Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Но вскоре утратил её, а потому обратился к миру. Именно тогда я поклялся – поскольку выпал из милости – служить Змею, меня предавшему, и прежде, чем умру, отведать в саду всех плодов! А как иначе, по-твоему, мне удалось покорить такого святого, как Генри Мор? И блистательного Ньютона, которого я чуть не свёл с ума от любви? Как получил назначение у Балтимора и обвёл вокруг пальца доброго Фрэнсиса Николсона?

– Святое сердце, ты же не хочешь сказать, что все они…

– Нет, – сказал Генри, предвидя возражения. – То есть они-то вряд ли так думают. Но мне ещё не исполнилось двадцати, а о страстях мира я уже знал больше, чем Ньютон о пути того в пространстве. За моими плечами было без счёта experimenta; я мог написать о плоти собственные «Начала»[187]! Когда Исаак приводил в движение свои грузы на проводах, знали ли они, что за силы заставляют их колебаться по его воле? Не больше, чем было известно самому Ньютону и Порции – не говоря про других – о том, какие нервные проводки и любовные пружинки я затрагивал, чтобы вызвать нужную мне реакцию.

Лауреат был достаточно потрясён этими откровениями, а потому прежде, чем он сумел их переварить, Генри сменил тему на более злободневную: их раздельное путешествие из Плимута и нынешнее положение. Берлингейм заявил, что успешно обманул капитанов Слая и Скарри, заставив уверовать, будто является Джоном Кудом, и в этой роли сопроводил тех в Мэриленд, по ходу подтверждая верховодство Куда в крупной двусторонней контрабанде: к примеру, многие судовладельцы под началом повстанцев беспошлинно переправляли мэрилендский табак в Нью-Йорк, откуда голландцы нелегально сплавляли его на Кюрасао, в Суринам и Ньюфаундленд; или экспортировали в Барбадос, где его перекладывали из хогсхедов в невинного вида ящики и тайком отвозили в Англию; а то ещё гнали в Шотландию напрямик. На обратном пути они импортировали грузы из иностранных портов непосредственно в Мэриленд, поступая проще – подкупали местных контролёров бочками рома и ящиками редких промышленных товаров.

– Именно таким манером, – сообщил он, – Куд зарабатывает большую часть денег на свои грандиозные подрывные предприятия, хотя у него, несомненно, есть и другие источники. – Берлингейм продолжил утверждением, что, судя по всем признакам, заговорщик планирует coup d’état[188], возможно – в течение года. Разные комментарии Слая и Скарри не оставили на сей счёт сомнений, хотя они ничем не намекнули на конкретные действия, посредством которых будет осуществлён переворот.

– Тогда почему ты здесь, а не у Николсона на пороге? – спросил Лауреат. – Мы должны уведомить его!

Берлингейм покачал головой.

– Мы не так уж уверены в собственной верности Николсона, Эбен, при всей его внешней честности. В любом случае, это вряд ли насторожит его больше, чем насторожило уже. Но дай закончить.

Он рассказал, как тайно сошёл с корабля Слая и Скарри в Кекоутане, в Виргинии, из опасения, что на причале в Сент-Мэри будет присутствовать настоящий Куд, и перебрался в Мэриленд под нынешней обманной – или подлинной, если Эбенезеру так угодно – личиной всего несколько недель назад. Наведя в Сент-Мэри справки о «Посейдоне», он к ужасу своему узнал про похищение Лауреата пиратами.

– Боже, как же я проклинал себя за то, что не поплыл с тобою! – воскликнул Берлингейм. – Могу только представить, чему подвергли тебя эти негодяи, так или иначе…

– Заклинаю, Генри, – перебил его Эбенезер, – ведь это ты позднее назвался Лауреатом?

Тот кивнул.

– Ты должен простить меня. Я не воспользовался ничем, кроме имени для подписи петиции: подумал, ты умер, не получив возможности послужить своему делу, и представил, как обрадуется старый Куд, когда об этом услышит. А дальше Николсон заявил, что хочет перевести правительство из Сент-Мэри в Энн-Эрандел-таун, чтобы смыть с него папистскую скверну, и кое-кто в Сент-Мэри разослал петицию протеста. Я увидел в ней имя Куда, а потому добавил и твоё, дабы сбить его с толку.

– Дорогой друг, – на глаза Эбенезера навернулись слёзы, – это простое действие чуть не погубило меня!

Удивлённый Берлингейм спросил, каким образом, но поэт обязал его сначала закончить рассказ, после чего он поведает о собственном многотрудном путешествии из Плимута до той соломы, на которой они сидели теперь.

– Осталось немного, – сказал Генри. – Твой сундук забрали до поры, когда его выставят на законную продажу, но я изловчился завладеть твоей тетрадью…

– Слава Богу!

– Сколько слёз я пролил над твоими стихами! Сию минуту она находится в доме, но я и не мечтал вновь увидеть владельца.

Берлингейм сообщил, что ещё в Сент-Мэри прослышал, будто Куд узнал о грандиозном обмане и пришёл в такую ярость, что в наказание отстранил Слая и Скарри от прибыльного контрабандистского рейса. На самом деле Куд, боясь расставленных неизвестным шпионом ловушек, на время свернул в Провинции все операции подобного рода: доходы Его Величества от торговли табаком редко бывали такими высокими.

– Я понял, что подлецу понадобится какой-то новый источник, – продолжил Генри, – а потому следил за ним пристально, как никогда прежде. В ходе слежки я обнаружил капитана Митчелла: он один из главных заговорщиков, и в его доме часто собираются повстанцы.

– Судя по тому, что мне удалось услышать, ничуть не удивлён, – сказал Эбенезер и вдруг побледнел. – Боже, но я назвал ему моё имя и выложил всю историю своего пленения!

Берлингейм восхищённо покачал головой.

– Так он мне и сообщил, когда я прибыл, и ты, клянусь, самый везучий тип во всём Мэриленде. Он решил, что вы оба не в своём уме, и пригласил на обед, чтобы потешить гостей. Завтра Митчелл думает вытурить вас, а если бы он хоть на минуту вообразил, что ты настоящий Эбен Кук – вам обоим, уверен, пришёл бы конец.

Вернувшись к своему рассказу, Берлингейм поведал о расследовании в отношении Митчелла, которое выявило два важных факта: капитан играл ключевую роль в каком-то новом зловещем замысле Куда, и у него был сын Тимоти, которого он четыре года назад оставил в Англии закончить обучение, а потому того никто в Мэриленде не знал.

– Я сразу решил выдать себя за сына Митчелла: видел в доме его портрет, и он не так уж отличался от меня, чтобы четыре года запойного пьянства не объяснили разницу. Даже при этом для надёжности я подделал подпись Куда на письме к Митчеллу, в котором говорилось, что сынок Тим теперь состоит у Куда на службе и возвращается домой для выполнения нелёгкой работёнки за отца. Шифровать приказы – в обыкновении Куда, и не вздумай спрашивать, что это означает! Я сам прибыл вслед за