Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Это могла быть повесть позднего Бориса Васильева или того же Астафьева, или кино – перестроечное, Свердловской, например, киностудии с молодым Евгением Мироновым. Если смотреть из нашего времени, то это, конечно, вообще такой перестроечный или постперестроечный штамп – то ли правда, то ли нет, а даже если и правда, то от такой правды только поморщиться, потому что разве она отменяет святость нашей победы?

Не отменяет, но самое интересное дальше. Генерала, командовавшего операцией, вызывают в Москву, в ЦК, к Маленкову, и Маленков на него орет, мол, что ж ты, сука, людей-то не поберег, как ты посмел, это недопустимо. Выжившие пленные через полгода возвращаются из Германии домой. В советские лагеря почему-то никого не отправляют, единственный известный случай, когда кто-то из тех пленных поплатился за то, что сдался тогда немцам – одного человека бюро горкома не утвердило на должность начальника городского отдела образования. Про остальных известно все – кто дожил до старости, кто умер молодым, кто сошел с ума. Имена погибших в ту ночь в море тоже записаны где надо, в семидесятые о них печатались книги – трагическая страница истории, сорок молодых солдат, могли бы жить, приносить пользу родине, вот такой-то до войны был учитель, а такой-то крестьянин, и вот они погибли, как жаль.

И если первая часть истории – типична и похожа на перестроечный штамп, то вторая по нашим меркам – абсолютная фантастика. Генерала с фронта вызывают в ЦК, и Маленков орет на него за то, что он положил впустую жизни сорока парней? На Жукова за сотни тысяч никто не орал, а тут сорок человек. В чем дело?

Дело в людях, конечно. Разбирательство на уровне политбюро инициировал первый секретарь эстонского ЦК Николай Каротамм. Десантники – солдаты подполковника Ильмара Пауля из эстонского стрелкового корпуса. Были в Красной армии такие этнические соединения для скорее пропагандистских нужд, и когда война дошла до прибалтийских республик, эти корпуса бросали туда на какие-то вспомогательные бои – литовцев в Литву, латышей в Латвию и так далее. Эстонцам достался остров, который теперь называется Сааремаа, там они стояли десять часов в холодной воде, и из-за этого Маленков орал на генерала Старикова, командующего 8-й армией Ленинградского фронта.

Читать об этом русскому – ну, надеюсь, не один я такой, а мне не по себе. Я представляю, как не сорок, а тысяча русских солдат тонет в холодном море, и как того же генерала Старикова вызывают в Москву, чтобы поощрить его за это красивым полководческим орденом. Для родственников и потомков те погибшие были бы пропавшими без вести. Кости унесло бы течением куда-нибудь далеко. Пленные после 9 мая уехали бы в Магадан. Мне бы тоже не пришло в голову о них писать.

Ставя знак равенства между русским народом и советской империей – помните об этом. Здесь нет никакого упрека эстонцам; в современных эстонских книгах (а я узнал об этом из современной эстонской книги, автор – Юло Туулик) трагедия подается таким образом, что, цитата, «люди умирают в своих водах и на своем берегу, куда одни чужаки направили их силой, а другие чужаки поджидают с оружием в руках», и мне кажется, что это самая корректная формулировка. Три прибалтийские страны – единственные из советских республик, чьи отношения с союзным центром исчерпывающе описываются словом «оккупация». Но даже если иметь в виду оккупацию этих трех стран, все равно русским в империи было еще хуже, и сейчас нам тоже хуже, потому что в Эстонии о тех сорока солдатах до сих пор выходят книги, а у нас хорошим тоном считается морщиться, когда очередной энтузиаст заведет вдруг разговор о Ржеве или Мясном боре.

Я завидую эстонцам и хочу, чтобы когда-нибудь Россия и русские в ней были как Эстония и эстонцы у себя на родине.

Чью память нужно увековечивать, а чью – нет

20 мая 2016

Проект «Последний адрес» с самого начала был настолько прекрасным, полезным и нужным, то есть идеальным, что было даже интересно, возможна ли в принципе спорная и скандальная ситуация, связанная с этими табличками, которые вешаются на дома, где жертвы советского террора жили до той минуты, когда за ними приехала машина из НКВД. Это наш российский аналог того, что существует в Германии – там в некоторых городах имена жертв холокоста вмуровывают в тротуар среди плиток, а наши тротуары сами знаете какие, поэтому создатели «Последнего адреса» решили вешать таблички на домах.

Так вот, первый скандал, а если еще не скандал, то я прямо сам хочу, чтобы это было скандалом и поводом для какого-нибудь большого и массового спора, потому что это тот вопрос, на который у нас до сих пор нет, скажем так, общепризнанного ответа, а он, я считаю, нужен. Собственно, в чем проблема. Очередную табличку «Последнего адреса» повесили на доме 11 по Большому Ржевскому переулку, это бывший так называемый 5-й дом Реввоенсовета, в этом доме жили многие крупные советские военачальники, в том числе знаменитый командарм первого ранга Иероним Уборевич, расстрелянный в 1937 по делу Тухачевского. 1 мая активисты «Последнего адреса» повесили на этом доме табличку с именами Уборевича и его жены Нины.

И в чем же здесь скандал или повод для споров. Дело в том, что Уборевич, как раз вместе со своим начальником Тухачевским, весной 1921 года подавлял в Тамбовской губернии крестьянское восстание Антонова. Это даже по советским меркам беспрецедентная карательная акция, в ней впервые в мире против мирного населения были применены отравляющие газы. Несколько лет назад вышел фильм Андрея Смирнова «Жила-была одна баба», но, к сожалению, одного фильма мало, в нашем массовом сознании никакого Антоновского восстания нет. Время от времени я участвую в разных спорах насчет того, можно ли ставить знак равенства между русским народом и советской властью – многие считают, что можно, ведь русские не свергли советскую власть, а спокойно с ней жили, считали ее своей, и вот это, конечно, самое несправедливое, что можно вообще сказать о русских. Русские сопротивлялись большевикам как никто, именно русских давили танками в Новочеркасске при Хрущеве и травили газами на Тамбовщине при Ленине. Кавказские народы, как известно, депортировали, и это преступление, страны Балтии были аннексированы – и это тоже преступление, но русских просто