В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

знал и тибетский дипломатический этикет, и тибетскую культуру, и объяснение Херона не доставило Беллу радости, особенно в свете эпидемии скарлатины, которая охватила Тибет в последние месяцы 1921 года. «Вынужден заявить, – писал Херон, – что никоим образом не нарушал покоя демонов. Я не занимался добычей ископаемых, а легкого постукивания молотком, уверен, недостаточно, чтобы встревожить даже самых робких представителей подземного братства. Может, это Уилер виноват из-за его склонности сооружать чортены и ставить станции? Однако в следующий раз я изгоню демонов благочестивым припевом тибетской мантры под аккомпанемент молотка».

Именно такое отношение привело Белла в ярость и стало причиной того, что ни один геолог, особенно Херон, не будет более сопровождать следующие экспедиции на Эверест. Также, учитывая пожелания тибетцев, в состав новых экспедиций не войдут сотрудники Индийского геодезического управления. Натуралист сможет поехать, но только при условии, что ни одно животное, птица или насекомое не пострадают.

Все члены Комитета Эвереста прекрасно понимали влияние Белла как в Лхасе и Калькутте, так и в Министерстве иностранных дел в Лондоне, поэтому начали активно действовать. 3 ноября, когда Мэллори еще плыл на корабле по Индийскому океану домой, Хинкс написал Уолластону о «срочной необходимости продолжать работу, поскольку ситуация в Тибете может измениться». В тот же день Хинкс отправил письмо Мэллори, сообщая, что вторая экспедиция состоится в 1922 году и что уже определены даты. Чтобы отправиться из Дарджилинга к горе 21 марта, альпинисты должны были отплыть из Англии 1 марта, то есть до начала новой экспедиции оставалось чуть более трех месяцев. Местность разведана. Это будет сугубо альпинистское мероприятие, все восходители отправятся на ледник Восточный Ронгбук и Северное седло, а все силы будут брошены на достижение вершины. Хинкс надеялся не только на то, что Мэллори снова поедет в Тибет, но и на то, что большую часть января и февраля 1922 года он проведет, разъезжая по стране с лекциями и собирая средства для новой экспедиции. Написал Мэллори и Янгхазбенд: «Мы не можем ждать 1923 года. Интерес общественности к Эвересту сейчас настолько высок, что нельзя допустить его охлаждения. Мы очень надеемся, что в следующем году вы снова отправитесь к горе».

Мэллори ответил уклончиво. «Я заеду к вам, как только вернусь домой, – написал он Хинксу 10 ноября. – Но когда это будет? Моя жена должна сначала хоть немного отдохнуть на юге Франции, она этого заслуживает. Между нами: мне до смерти надоели путешествия и путешественники, отдаленные регионы, поезда и корабли, яркое солнце, иностранные порты, темнокожие лица. Я хочу видеть только свой маленький дом, а уже потом, может быть, пройтись по Пэлл-Мэлл, насладиться красотой площади Сент-Джеймс и прогуляться по району Блумсбери в тумане».

На самом деле Мэллори был потрясен. Когда пароход подошел к Марселю, где ждала Рут, Мэллори написал записку своей сестре Эви, в ней сквозит отчаяние: «Они не могут организовать новую экспедицию так скоро, тем более я сообщил им, что не стоит пытаться лезть на гору без восьми первоклассных альпинистов. Они не сумеют найти восьмерых, на это, возможно, уйдет год. Но Хинкс хочет знать сейчас, пойду ли я снова. Когда они потребуют ответа, я скажу, что пусть сначала получат согласие остальных семи. Пусть изучают список членов Альпийского клуба, а потом пишут письма с просьбой высказать мое мнение о различных кандидатах. Я не поеду в следующем году, как говорится, за все золото Аравии».

На следующий день, 11 ноября, отмечалась третья годовщина окончания войны. По всей Британской империи мужчины и женщины застыли в минуте молчания. Ритуал поминовения, который соблюдали капитан, команда и пассажиры на борту, вызвал у Мэллори еще более сильную тоску по дому, семье и друзьям. «Бог с ними, с Эверестом и дикой красотой, – писал он своему старому товарищу по Кембриджу Дэвиду Паю, заимствуя некоторые строки из письма Хинксу. – Я устал от путешествий и путешественников, далеких стран и невоспитанных туземцев, поездов и кораблей, сверкающих мавзолеев, иностранных портов, темнокожих лиц и ослепительно яркого солнца. Я хочу увидеть знакомые лица и, возможно, Блумсбери в тумане, а потом английскую речку и скот, пасущийся на лугах».

Он был благодарен просто за то, что остался жив. Сожаление, возникшее после отступления с Эвереста, сошло на нет при зрелом размышлении. В письме другу и наставнику Джеффри Янгу Мэллори благодарил Бога за то, что условия на Северном седле были настолько тяжелыми, что не возникло соблазна идти дальше: «Мы вернулись без происшествий. Суть не в том, что что-то нехорошее могло произойти выше, а в том, что оно случилось бы совершенно точно. В конце концов, наша жалкая компания совершенно не подходила для восхождения».

Но, вспоминая день, когда они так близко подошли к смерти, Мэллори не мог не задуматься над тем, кто бы мог стать его спутником, если он примет предложение Хинкса и пойдет на Эверест в 1922 году. Буллок был вынужден вернуться на свой дипломатический пост в Гавре. Уилер, получив восемнадцатимесячный отпуск, впервые с начала войны поехал домой, в Канаду. Рэберн, по понятным причинам, уже не попадет в Тибет, как и Херон. Уолластону Тибет не понравился, кроме того, он не был альпинистом. Морсхед точно хотел снова побывать на Эвересте, и конечно, его стоило взять при условии, что он откажется от всех геодезических работ и получит согласие Белла и тибетских властей.

Говард-Бери провел вдали от Ирландии и родных мест почти два года и, как знал Мэллори, жаждал вернуться домой. Начальник экспедиции написал Хинксу еще 2 октября из Кхарты, что не собирается участвовать в следующей экспедиции, так как это стало бы для него третьим сезоном, проведенным в Гималаях. Говард-Бери подтвердил эту позицию в письме от 6 ноября, отправленном из Дели: «В следующем году хочу остаться дома и понять, как решится ирландский вопрос и какие последуют события».

Мэллори знал, что Хинкс под давлением Янгхазбенда еще в феврале 1921 года пообещал, что руководить следующей экспедицией будет Чарльз Брюс, и Говард-Бери тогда же поддержал это решение. Но это произошло задолго до того, как британцы получили опыт восхождения на Эверест, до смерти Келласа и до провала Рэберна как руководителя альпинистской партии. И Говард-Бери, и Мэллори уважали генерала, но его выбор не внушал доверия и свидетельствовал о том, что члены Комитета Эвереста ничему не научились по итогам экспедиции 1921 года. Говард-Бери, намекая на Брюса, которому в 1922 году должно было исполниться 56, писал о необходимости «медицинского обследования каждого участника следующей экспедиции и исключении всех, кому за 50». 3 ноября Хинкс сообщил Говарду-Бери, что генерала осмотрели врачи с Харли-стрит Ларкинс и Андерсон и признали его годным, несмотря на ранения и высокое давление. Как будто желая усилить оскорбление, Хинкс публично объявил о назначении генерала Брюса начальником второй экспедиции еще до отплытия Говарда-Бери из Индии, дав