В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

По правде говоря, Хинкс тоже сомневался насчет здоровья генерала. В письме от 14 июля 1921 года он настоятельно рекомендовал Говарду-Бери отправиться во вторую экспедицию в качестве заместителя Брюса. С некоторой горечью Говард-Бери, так много сделавший для того, чтобы экспедиции вообще стали возможными, и который как никто другой из участников почувствовал и проникся мистической атмосферой Тибета, написал Хинксу последнее письмо относительно Эвереста, отметив: «Я рад, что все закончилось и что теперь я могу снова уйти в тишину и безвестность». На самом деле его вклад в исследование Эвереста никто не забыл. В 1953 году, когда Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей совершили первое восхождение на Эверест и благополучно спустились, новость об этом событии скрывали от британской прессы целые сутки, чтобы сообщить ее как раз к коронации королевы Елизаветы II. Только два человека во всей Великобритании были извещены об успехе заранее – королева-мать и подполковник Чарльз Кеннет Говард-Бери.

* * *

Зимой 1921 года Мэллори стал главным действующим лицом эпопеи об Эвересте. Он знал, что те самые врачи, которые одобрили кандидатуру генерала Брюса, всего несколькими месяцами ранее признали непригодным Джорджа Финча, который тем же летом установил рекорд в Альпах. Финч должен быть в числе участников экспедиции, настаивал Мэллори, поскольку это лучший ледолаз Британии. На ум приходили и другие кандидатуры, которые рассматривались еще на этапе отбора участников для первой экспедиции. Например Джон Ноэль, если ему удастся получить отпуск у военного командования. Помимо прочего это была бы дань уважения доктору Келласу, близкому другу и наставнику Ноэля. Джеффри Янг неизменно высоко отзывался о способностях Артура Вейкфилда, который отказался от приглашения в 1921 году. Смущал возраст Вейкфилда, но он мог выступать и как врач, и как альпинист. Мэллори надеялся, что удастся уговорить его вернуться из канадской глуши. Том Лонгстафф тоже мог бы поехать, но его отправили в экспедицию на Шпицберген. В 47 лет он, конечно, был слишком стар, но в 1922 году мог бы работать в экспедиции врачом. Говард Сомервелл являлся более подходящей кандидатурой: врач с прекрасной репутацией, которому было всего 32. К списку вскоре добавились и другие кандидатуры: Тедди Нортон, которого еще в детстве научил лазать в Альпах его дед сэр Альфред Уиллс – один из основателей Альпийского клуба; Билл Стратт, опытный гид и солдат; Ноэль Оделл – еще один сильный альпинист, который, как Стратт и Джон Ноэль, полностью восстановился после травм и ранений, полученных на войне.

12 ноября, когда корабль Мэллори вошел в порт Марселя, он написал Хинксу еще одно уклончивое письмо, сообщив, что отложил решение, присоединяться к экспедиции 1922 года или нет, до личной встречи в Лондоне. Но в этом же письме, написанном, по всей видимости, уже после встречи с любимой Рут, Мэллори нашел время, чтобы дать подробный отзыв о снаряжении экспедиции. Так, он высказался в пользу палаток Мида, а не Маммери, так как в первые легче забираться и выбираться из них. Спальные мешки были прекрасными, солнцезащитные очки – отличными, смазка для лица Gletscher Crème и китовый жир – незаменимы. А вот рюкзаки оказались очень плохими, это были слишком маленькие, «простенькие квадратные мешки из плохого материала». Печи Primus оказались фактически бесполезны на высоте более 6 километров. Зубья кошек были чересчур длинные, снегоступы – бесценны, лыжи участники экспедиции не использовали ни разу. Мэллори отправил отчет и пошел гулять с женой под теплым средиземноморским солнцем. Четыре дня спустя он снова напишет Хинксу после посещения древнеримского акведука Пон-дю-Гар: «Не помню точно, что писал в спешке из Марселя, но, пожалуйста, не говорите членам Комитета, если возникнет вопрос, что я не хочу ехать… Это не так. Я чувствую, что, несмотря на многие препятствия, которые существуют на Эвересте, у нас все-таки есть шансы».

ВЗЯВ, ТАКИМ ОБРАЗОМ, НА СЕБЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО ВЕРНУТЬСЯ НА ГОРУ, МЭЛЛОРИ ДОБАВИЛ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ, КОТОРОЕ ОКАЗАЛОСЬ ПРОРОЧЕСКИМ: «СТОИТ ПОМНИТЬ, ЧТО ВЫСОЧАЙШАЯ ИЗ ГОР ОПАСНА И БЕЗЖАЛОСТНА – НАСТОЛЬКО, ЧТО САМЫМ МУДРЫМ НАДЛЕЖИТ ЗАДУМАТЬСЯ И ЗАТРЕПЕТАТЬ ЕЩЕ В НАЧАЛЕ СВОИХ ВЫСОЧАЙШИХ УСТРЕМЛЕНИЙ».

Глава десятая

Вершина их мечтаний

Первые послевоенные годы Джон Моррис провел в Индии, живя в 160 километрах к северу от города Лакхнау, недалеко от границы с Непалом. Он вспоминал, что пытался «без особого успеха привести свою хаотичную жизнь в порядок». Будучи офицером гуркхского полка, Моррис вполне мог жить как сагиб – в комфорте и роскоши, как и подобало военному Британской империи. Но он предпочел поселиться в палатке возле развалин заброшенной военной части, где пахло смертью, а сады заросли бурьяном. Бильярдный стол в одном из помещений покрылся желтой плесенью, штукатурка на стенах была вся в трещинах и местами осыпалась. Слуга-индиец бросил этого странного англичанина, не желавшего жить, как полагалось европейцу, и Моррис взял в услужение парня-гуркха, совсем необученного манерам.

Теперь это была далекая от войны жизнь с мелкими бытовыми проблемами, но, по сути, Моррис словно находился на распутье: прошлое хотелось забыть, а будущее оставалось слишком неопределенным. Он вообще был не похож на солдата. О стратегии он знал мало, а о том, как сражаться в ближнем бою, – очень много. Вследствие сильной близорукости он почти не видел без очков, но в рукопашной всегда выходил победителем. Моррис являлся кадровым офицером, не имевшим, однако, никаких военных амбиций: «Годы войны воспитали во мне отвращение к фронтовому обществу и братству. Я чувствовал острую потребность отдалиться от всего этого».

Его навязчивой идеей стал Тибет. Моррис выучил тибетский и непальский языки, проштудировал все доступные книги и отчеты о регионе и через знакомых искал и находил информацию о маршрутах во внутренние районы страны. Несмотря на жизнь в индийской глуши, он пристально следил за перипетиями первой эверестовской экспедиции и несколько месяцев переписывался с генералом Брюсом. Генерал хотел включить Морриса в состав экспедиции 1922 года, но отпуск офицеру на действительной службе давали очень неохотно. В конце концов Брюс обратился в высшие военные инстанции Британской Индии, надавил, и вскоре из Дели в часть пришла телеграмма с указанием освободить Морриса. Его командир согласился только при условии, что месяцы отсутствия будут засчитаны как домашний отпуск. Это означало, что Моррису придется ждать три-четыре года, прежде чем получится поехать в Англию и увидеть родителей. Тем не менее Моррис согласился. Он не был дома с 1915 года и не испытывал большого желания оказаться там снова[107].

В отличие от многих сверстников Моррис не поддался военной лихорадке, охватившей Лондон летом 1914 года. Сухое и деревянное лицо лорда Китченера, глядящее с каждого военного