Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

не проводились среди рабочих и работниц фабрик, не только кениговской. «Опаснее всего, – констатировалось в итоговом заключении медицинского обследования фабричных районов столицы в самом конце XIX в., – что угловой жилец не любит лечиться. Заболев, он лежит на своей койке по несколько дней, пока, помимо желания, его не отправят в больницу или, что также не редко бывает, спокойно умирает под рубрикою „скоропостижно скончался“. Вскрытие такого „скоропостижного“ обнаруживает обыкновенную чахотную, либо какую-нибудь острую инфекционную болезнь. <…> Несмотря на тщательную дезинфекцию и другие меры, принимаемые после каждого отдельного случая, известная заболеваемость упорно держится данного дома».[954]

26 августа 1882 г. приставом 3-го участка Нарвской части был составлен протокол по «установленной форме» осмотра (им, инженером и врачом) бумагопрядильной фабрики Л.Е. Кенига. В протоколе вписаны от руки ответы на типовые вопросы. Сначала вопрос, через дефис – вписанный ответ. Или только ответ.

«Не производит ли завод или фабрика порчи окрестного воздуха, воды или почвы» – «нет». «Куда стекают нечистоты и остающиеся от производства ненужные продукты» – «вывозятся на лошадях». «Не терпят ли окрестные жители какого-нибудь вреда от соседства завода или фабрики» – «нет». Удовлетворительно ли устроены ретирадные места… » – «устроены хорошо». «Есть ли под рукою у рабочих умывальники…» – «имеются». Вода, которую пьют рабочие, берется из Черной речки [Екатерингофки. – В. Х.], но она «не очень хороша и потому для рабочих для питья воды поставлены везде фильтры Крумбюгеля». Столовой нет. Проводится наблюдение «за беременностью женщин с целью воспрещения работать в известный период беременности». До прибытия врача на случай увечья «имеется довольно полная аптека и все перевязочные средства». «Какие меры вообще предосторожности принимаются от несчастных случаев, происходящих от процессов производства» – «кроме наставлений от мастеров другие меры не принимаются», «вывешены правила, чтобы не трогать машины на ходу», кроме как у паровой машины и ее передаточного ремня «у других механизмов ограждений не сделано». Отопление «паровое и удовлетворительное». Вода «под напором» для тушения пожара имеется, 20 пожарных кранов и рукавов, ручной насос, багры и лестницы, телеграфное сообщение с ближайшим полицейским постом, так же как и «железные двери для уединения одних мастерских от другой на случай пожара», пожарной команды из рабочих нет, «примерная тревога» не случалась. В заключении протокола Кенигу для приведения фабрики «в надлежащий вид» предлагалось, в частности, «улучшить вентиляцию для понижения температуры».[955]

Несчастные случаи на фабрике Кенига имели место. Переломы конечностей, отрывание пальцев и рук, смертельные исходы. Из докладной записки пристава 3-го участка Нарвской части от 10 ноября 1897 г.: «Сего числа в 12 часов дня на бумагопрядильной фабрике Кенига <…> в красильном отделении крестьянский сын Псковской губ. <…> Гавриил Дорофеев, 15 лет от роду, снимая негодные шпульки с барабана, находящемся над чаном с горячей краской, температурою в 58° Реомюра, при переходе с одного барабана на другую, упал в чан, причем получил ожоги всего туловища. Дорофеев отправлен в Александровскую городскую больницу, где по заключению дежурного врача положение больного признано безнадежным»[956].

Подобных случаев могло быть меньше, если бы не обстоятельство, на которое указывали еще в XIX в.: российское законодательство не содержало «никаких указаний ни в отношении условий, обязательных при сооруженных промышленных заведений, ни в отношении содержания их и производства в них работ»[957].

Чем возмущались рабочие? Прежде всего рукоприкладством мастеров, мастериц и подмастерьев. Из донесения фабричного инспектора В.И. Мейера 5 марта 1896 г. старшему фабричному инспектору губернии: «…По дошедшим до меня слухам, мастера довольно грубо обращались с рабочими. По этому поводу летом прошлого года я говорил с владельцем фабрики Л.Л. Кенигом, а также с главным мастером Э. Боссхардтом и его помощником и просил принять меры, чтобы на будущее время мастера воздерживались от грубости, а также от расправ[ных] действий. С той поры мне не приходилось более слышать про грубое обращение мастеров с рабочими»[958].

По-другому обращались с рабочими мастера. «Так было: призовут в „каморку“ – ты идешь, не подозреваешь, а там три мастера стоят с кулаками наготове; побьют – и если им понравится это, то рабочий обойдется без штрафа, а если повредят свои белые, пухлые ручки о рабочие кости, то еще и штраф наложат на рабочего…», – дополнял и «расшифровывал» фабричного инспектора кениговец Храбров[959].

Другая, немаловажная причина возмущений рабочих состояла в следующем.

«Обвес, обсчет и прижимка были на каждом шагу. Весит тюк 23 фунта, а скидывают с общего веса с пряжей 25. Работаем пряжу 30 №, за него следует получить дороже, а хозяин платит как за 28 № – за два №№ не доплачивает»[960]. По «Правилам о надзоре…» (1886 г.) табели, ведомости, тарифы должны были вывешиваться в мастерских (цехах, отделениях) за подписью заведующего фабрикой.

Теперь немного о финансовой составляющей: заработках, выплатах и штрафах. В 1885 г. работницы получали от 10 до 23 руб. в месяц, чернорабочие – по 60 коп. в день[961]. Согласно расценочным табелям, например, 1896 г., работница ватного отделения получала 6 коп., обслуживающие машины – от 8,5 до 11 коп. в день. Разница обусловливалась и количеством шпинделей, и сортом ниток. Самые высокие расценки были у подмастерьев и работников крутильного отделения – 3 руб. 80 коп. в день и у слесарей (от 60 коп. до 2 руб. в день). У кочегаров – до 1 руб. 20 коп. Смазчики, подъемщики, помощники упаковщиков пачек – 45-90 коп. За упаковку одного ящика катушек – 5 коп. При этом в табеле добавлялось: «При поденных заработках по воскресным дням и заработанные лишние часы платится за 10 таковых часов, как за 1 день».

Мужчины и женщины фабрики Кенига зарабатывали больше, чем на 80 % родственных по профилю предприятиях Санкт-Петербурга: мужчины – до 80 руб., женщины – до 55 руб. в месяц – против 35-40 руб.

Кроме заработной платы при Кенигах (и позднее на 2-й Ниточной фабрике) существовала практика «пасхальных» и «рождественских» наградных. Рабочий, не замеченный в «предосудительном поведении», получал их два раза в год. Размер наградных зависел от стажа работы и составлял от 1-2 рублей до двухнедельного заработка. Месячный оклад выплачивался высшему управленческому персоналу.

Наградные получали также лица, в штате фабрики не состоявшие и на ней не работавшие. «Рождественские» получал пристав, его помощники, врач, речной околодочный, паспортист, речной старший городовой, городовые (которые несли службу в окрестностях предприятия).

Управляющий фабрикой мог налагать собственной властью на рабочих «денежные взыскания» только по трем основаниям: «за неисправную работу», «за прогул» и «за нарушение порядка».

Согласно закону, неисправной работой считалось «производство рабочим, по небрежности, недоброкачественных изделий, порча им при работе материалов, машин и иных орудий производства».