Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

– вся сумма, предназначавшаяся на оплату комнаты или угла, вычиталась у него из заработка безналичным путем. Как правило, рабочие неохотно шли на такую сделку, т. к. нельзя было проследить, какую сумму забирает расчетный отдел из заработной платы»; однако на некоторых петербургских предприятиях казенные квартиры «были обязательными для проживания, наряду с казармами. Так, поступали, в частности, на ф-ках Кенига, Паля и др.» – указывает один из авторов энциклопедии «Три века Санкт-Петербурга»[966].

Рабочие снимали комнаты, койки, полукомнаты, если доходы позволяли (при заработной плате от 60 руб. и выше в месяц) – квартиры, но наиболее часто упоминаемое в воспоминаниях рабочих – «углы».

В конце XIX в. угловые квартиры состояли обычно из 2-3 комнат. Квартирные хозяйки или хозяева иногда помещались в одной комнате вместе с жильцами, но чаще всего – на кухне.

«Углы» условно делились на две категории. Обитателями «удовлетворительных углов», как правило, являлись люди семейные. Полы содержались чистыми, мылись каждую неделю. В каждой комнате стояло 2-3 большие кровати, с трех сторон завешенные опрятными ситцевыми занавесками, стол (иногда два), несколько табуреток или стульев, один или два комода.

Иная картина наблюдалась в угловых квартирах 2-й категории. Окна в них «запотевшие и грязные от насевшей пыли и копоти; подоконники постоянно мокры от стекающей с окон влаги; на полу и подоконниках валяется всякий хлам и остатки пищи; стены обиты в большинстве случаев изодранными обоями, испещренными узорами от раздавленных клопов <…> Воздух в этих квартирах тяжелый, удушливый. <…> Все щели усердно затыкаются тряпками. Одежда и постельные принадлежности самих жильцов зачастую зловонны…»[967].

«Было выгодно занять квартиру и сдавать комнаты за 3-5 рублей, набивая жильцов до предела. Билетики о сдаче углов всегда торчали на окнах»[968].

Постельные принадлежности у семейных состояли обычно из большой деревянной или железной кровати, соломенного или мочального матраса, изредка перины, ситцевого из разноцветных лоскутков одеяла, 2-3 подушек и цветных занавесок, отделяющих кровать с трех сторон.

«Волынка была местом свалки мусора и различного хлама. Домики были низкие и покривившиеся. Жили очень тесно, преимущественно артелями. В одной комнатушке по 8 человек, кроватями пользовались по-сменно. Семейные тоже не имели отдельных комнат. Три-четыре семьи занимали одну комнату. Друг от друга отгораживались занавесками»[969].

Надо сказать, что у рабочих фабрики Л.Л. Кенига было где найти угол кроме Волынки (Волынкиной деревни). На 1898 г. на Молвинской улице стояло 4 дома с 12 угловыми квартирами. Более 20 квартир – на соседней Сутугиной улице и набережной Екатерингофки, более 30 – на Нарвском проспекте. Больше всего угловых квартир располагалось на Петергофском проспекте, на третьем месте в 3-м участке Нарвской части стоял Обводный канал – 123 угловые квартиры[970].

Отсутствие водопровода, канализации, ватерклозетов, очень частое отсутствие кухонь, где можно было бы приготовить горячую пищу, – еще не все «прелести» снимаемых работниками квартир и углов.

Жители Петербурга (не только рабочие и работницы) крайне страдали, во-первых, от влажности в жилищах, особенно те, кто проживал в подвалах. Одной из главных причин подобного было преждевременное оштукатуривание новых, недостаточно просушенных стен. Развивались простудные заболевания, ревматизм и пр. Поверхность влажных стен и мебель нередко покрывались плесенью, отравлявшей комнатный воздух. Появлялись и развивались грибки.

Воздух в снимаемых помещениях содержал продукты горения печей, ламп, свечей. В начале топки, при отсутствии должной тяги в дымоходе, дым через печь поступал в углы и квартиры. Если квартиросъемщики преждевременно закрывали заслонки печи, то это могло вызвать поступление в комнаты через топочное отверстие или щели в дымоходах продуктов неполного сгорания, что могло привести к отравлениям угарным газом, особенно в ночное время.

Жильцами помещения являлись и моль, мухи, тараканы, постельные клопы, блохи, платяные и головные вши. Печально то, что для борьбы с насекомыми применялись отнюдь не безобидные средства. От вшей мазались не только керосином, но и ртутной мазью. От клопов спасались полынью, очищенным скипидаром или табачным дымом, той же ртутной мазью и пастой из сулемы. От моли – помимо бычьей желчи, камфары и нафталина – применяли сернистый углерод, ядовитый для людей.

В начале 1890-х гг. со стороны администрации имелась практика требовать у рабочих (индивидуально) перед тем или иным праздником подписку работать в этот день.

Примерно в эти годы рабочие фабрики Л.Л. Кенига взяли за правило не являться на работу в так называемые «сокращенные» церковные праздники. Так, в 1898 г. в праздник Сретение Господня на работу вышло только 40 человек (из 1250), в праздник «Перенесение мощей святого Николая Чудотворца» – 30. В итоге предприятие не работало.

Известно об участии рабочих-кениговцев в так называемой «коронационной» стачке петербургских текстильщиков 1896 г.

В 1900 г. Кениг уволил часть рабочих и снизил ставки оставшимся. Численность работающих стала сокращаться. В 1903 г. владелец закрыл опустевшую фабрику. Скорее всего, главной причиной были внутрисемейные финансовые проблемы и взаимоотношения наследников Л.Е. Кенига.

Закрытой фабрика оставалась в течение более четырех лет.

Персонал

В конце сентября 1907 г. участок площадью 5,37 га Л.Л. Кениг продал Товариществу Невской ниточной мануфактуры за 750 тыс. руб. В «продажу с участком земли» поступили все находящиеся на участке строения «со всеми находящимися в них машинами», включая «электрическую станцию» и пожарные инструменты.

В 1910-е гг. Товарищество, специализировавшееся на выработке высоких номеров пряжи, владело четырьмя предприятиями. Фабрики Товарищества давали три четверти производства ниток в стране. До половины всей произведенной продукции экспортировалось за пределы Российской империи.

Торжественное открытие 2-й Ниточной фабрики Товарищества Невской ниточной мануфактуры на Лифляндской улице состоялось 7 августа 1910 г. Рабочих и работниц насчитывалось 350 человек[971].

Все инженеры, мастера и мастерицы первоначально были англичане (и в первые годы около двух десятков иностранцев – для обучения россиян). Управляющими фабрикой до начала 1918 г. служили британские подданные. Служащих на фабрике насчитывалось в среднем более 100 человек.

Парк машинного оборудования 2-й Ниточной фабрики пополнялся ежегодно. Для очистки воды на предприятии имелись песочно-отстойные фильтры фирмы «Bel-Bros». Отработанные и сточные воды спускались в Бумажный канал. Топливом служили английский и донецкий уголь, керосин, бензин, дрова. Сырье (египетский хлопок) доставлялось из Англии. В 1910 г. на этажах в нескольких корпусах установили электрические часы.

В апреле 1913 г. открыли белильное и красильное отделения. В разрешении на начало производства в отделениях ставилось условие: «Чтобы число рабочих на всей фабрике не превышало двух тысяч человек, и чтобы от производства не было беспокойства соседям»[972].

Годовой выпуск ниток в 1913 г. составил 57,8 млн условных катушек[973]. Ассортимент выпускаемых ниток по номерам, числу сложений и расцветке был разнообразным. Выпускались нитки матовые и глянцевые от 10-го до 120-го этикетных номеров. Они имели разные наименования: «Цепь», «Глобус», «Подкова»,