Дочь всех городов - Надя Турбина

так далее, но чудовище на это только фыркнуло. Оно, не шевелясь, сидело на своём камушке и презрительно глядело на Олу. Глаза у него моргали по очереди. И вдруг оно заговорило!

– Мне не нужно ни богатство, ни еда. Мне нравится пугать жителей деревни, слышать, как они кричат и зовут маму, и я никуда отсюда не уйду, – сказало оно.

Так далеко отношения Олы с чудовищами еще не заходили.

– Да? Неужели ты думаешь, что ты настолько большое и страшное, что все тебя боятся? Да никто не боится, все просто смеются над тобой. Вот я – стою перед тобой и смеюсь.

– Вот я и удивляюсь, – сказало чудовище. – Наверное, ты просто еще не знаешь, что я могу тебя съесть в один присест. И не потому что ты вкусная, не льсти себе. А просто, потому что я могу. Я больше тебя, и у меня очень острые зубы. Скоро ты это почувствуешь.

– Сочту за честь, – весело воскликнула Ола и отбросила в сторону шляпу.

«Наконец-то намечается настоящий подвиг! – подумала она. – Вот такая игра мне нравится».

– Ты ведь понимаешь, что я не шучу? – уточнило чудовище.

– А ты ведь понимаешь, что имеешь дело с настоящим рыцарем? Похищать домашних детишек любой может. А ты попробуй победить ребенка, которого вырастила большая дорога!

Ола скакала по берегу, размахивая мечом, и её трясло от восторга. Как когда с визгом прыгаешь со скалы, не зная, что там притаилось на дне. И сердце колотилось так сильно, что его хотелось достать и почесать немножко.

– У тебя еще есть время убежать! – заорало чудовище, закатывая штаны и спрыгивая с камня в воду. – Я – это не те полудохлые рыбёшки, которым ничего в жизни не надо. А мне надо! Я люблю сеять нищету и горе, это мое призвание и ремесло. Ты хочешь играть за абсолютное добро, но дело в том, что абсолютного добра не существует. Бывает только абсолютное зло!

Говоря это, чудовище шагало через озеро по колено в воде, пожирая Олу глазами, в которых плясали злобные огоньки.

– Кстати, – Ола резко перестала прыгать, – насчет абсолютного зла. Ты никогда не задумывалось о том, что на протяжении тысяч веков с ним бесконечно борется добро и каждый раз побеждает, потому что иначе не бывает? Так откуда потом зло опять берётся?

Чудовище от неожиданности остановилось, и закатанные штанины скатились в воду. Оно на секунду призадумалось и сказало:

– Ну, милая моя. Мы же говорим не про сорняки, которые можно уничтожить до последнего семечка. Зародыш зла есть в любом человеке изначально. И в тебе тоже, да. Каждый ведёт эту внутреннюю битву с самим собой, но рано или поздно все проигрывают, и тогда зло вылезает наружу. Поэтому я и здесь, ха-ха-ха, – чудовище зловеще расхохоталось. – Люди не могут победить себя, а я в сто раз сильнее. И это очень круто!

– Ты что, глупое? – спросила Ола. – Побеждает ведь не сильнейший.

– Как это? – чудовище опешило.

– А тот, кто всегда смеётся.

С этими словами Ола завизжала, бросилась на чудовище и с такой силой треснула его по голове, что у неё онемели руки. Чудовище рассвирепело, вывернулось, клацнуло зубами, оторвало кусок штанины и впилось зубами в Олину коленку. Страшная боль пронзила ногу, но Оле было ужасно весело. Ей вспомнилось, как на масленичных гуляниях все понарошку бились стенка на стенку, падая друг другу под ноги, без разбору раздавая удары направо и налево и умирая со смеху. Тут было всё то же самое, только чудовище не веселилось. Оно было злое и, похоже, взаправду билось не на жизнь а на смерть, яростно колошматя своим ящеричным хвостом по воде.

К счастью, чудовище не умело передвигаться по лесу с такой скоростью, с какой Ола улепётывала от него, роняя шляпу, меч и гитару. Но она почему-то чувствовала себя невозможно счастливой. Впрочем, стекающую по ноге кровь она чувствовала тоже.

Глава 15. Расставание

– И ты хочешь сказать, что вот этот шрам теперь у меня навсегда? – спросила Ола, когда Нора закончила делать перевязку.

– Нет, – сказала Нора

– Как это?

– Жизнь – и та не навсегда. Есть другие вещи, которые гораздо навсегдее.

Ола впервые задумалась об этом. Она, конечно, знала, что все однажды уходят, но это было так нелепо и даже больше забавно, чем страшно.

А теперь вдруг ей представилось, что ни Норы, ни Рыцаря больше нет. Что она сидит в этой пустой кухне, и никого в целом мире больше нет. А потом она попыталась представить, что ее самой больше нет. Нет – и всё тут. И это было невозможно

– Я не верю в это, – сказала она. – Я не могу это представить. Ведь если я исчезну, вселенная сузится, станет меньше – я же занимаю какое-то место!

Нора внимательно посмотрела на неё, и Ола рухнула с головой в хвойные пропасти Нориных глаз.

– Послушай, сказала Нора. Конечно, так быть не может. В мире бывает только то, что можно себе представить. Давай подумаем. Ты можешь представить, что ты не видишь? Не слышишь? Не чувствуешь запахи и прикосновения? Но каким-то третьим, шестым, седьмым или еще бог знает каким глазом ощущаешь тот тонкий, как стрекозиное крыло, свет, который всегда ведет туда, где тебе нужно быть? Наверное, так оно и будет. Путешествие на стрекозином крыле через тишину, темноту и безвременье. Тыкаясь в Млечный Путь, как слепой котёнок в мамино брюхо, в поисках эликсира жизни. Новое приключение, чуть-чуть подлиннее и немного опаснее, чем все предыдущие, но нам ведь не привыкать.

– А как я отыщу вас? Неужели я вас больше не встречу? Мы расстанемся навсегда? Что это вообще за путешествие тогда – без вас?! – Ола уже хлюпала носом. Она всегда обходила стороной кухни, где ведутся такие разговоры.

– Понимаешь ли, – хвойные пропасти Нориных глаз вдруг помутились росой и туманом, – каждый раз, когда ты с кем-то прощаешься, вы и так расстаётесь навсегда. Когда ты уходишь в путь, а потом, через время и горы и метель, встречаешься с кем-то снова, это обман, это тебе просто показалось. Он уже другой. И другая ты, он тоже встречает не ту же Олу. Нельзя никого встретить дважды.

– Есть те, кто не меняется, – перебила Ола. – Я тебя и Рыцаря помню с незапамятных времён,