Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

думают только об охоте», – однажды посетовал епископ Салуццо, однако Екатерина обнаружила, что тоже любит охоту. «Отменная всадница, храбрая и очень грациозная», превратилась в великолепную наездницу, хотя поначалу присоединилась к охоте, чтобы выжить. Французский язык и обычаи по-прежнему оставались для нее непривычными, но охота была способом говорить телом – на языке ее свекра, ее короля. Екатерина понимала, что ей требуется сделать мир Франциска своим собственным[70].

Она нашла еще одного защитника в лице любимой сестры короля Маргариты Наваррской, которую, вероятно, привлек ум молодой женщины. Замечательная ученая и писательница, Маргарита пригласила наставников, чтобы обучать Екатерину математике, поэзии, латинскому и греческому языку, тем самым отшлифовать эту драгоценность для искушенного двора короля Франциска. Взрослой серьезной женщине нравилась компания Екатерины, и она включила девушку в свой кружок рассказчиков[71].

Скорее всего, именно от Маргариты Екатерина впервые услышала о ростках протестантской Реформации. Мартин Лютер опубликовал свои «95 тезисов» в 1517 году в Германии, но во Франции в начале 1530-х годов настоящему протестантству еще только предстояло показать себя. Еще не было ни «протестантов» – или «гугенотов», – ни сколько-нибудь организованного движения, готового и способного порвать с католичеством и учредить отдельную церковь. Раздавались лишь слабейшие отголоски «реформы» и «новой религии». Однако идея очищения Католической церкви от искажений вдохновляла Маргариту и ее окружение. Они считали себя изучающими evangile – Евангелие. Святое слово было ключом в их устремлениях. Они читали Библию и на греческом языке, и в переводе на французский, искали на страницах Писания путь к «истинной» церкви[72]. Как и ее брат, Маргарита благоденствовала в светском мире двора. Однако Новый Завет всегда оставался для нее руководством в жизни.

«Королева Наварры особенно любила вас», – скажет Екатерине один придворный несколько десятилетий спустя[73]. Чувствовала ли Екатерина жар радикальных идей Маргариты? Хотя она никогда сама не примет протестантство, не исключено, что воспоминания Екатерины о Маргарите Наваррской годы спустя подталкивали ее к определенной терпимости в отношении новой религии.

Екатерина приобрела защитников, товарищей, даже друзей[74]. Тем не менее, что-то оставалось не так с ее положением при дворе Франциска. Подпорченная нарушенными обещаниями папы Климента, ее роль оставалась неопределенной и шаткой. Бремя низкого происхождения Медичи по-прежнему отягощало ее. К тому же Генрих был недоверчив и холоден, и это заметил даже король Франциск. «К герцогине Орлеанской все еще относятся как обычно, – писал испанский посланник в 1535 году. – Некоторые из ее слуг слышали, как король сказал, что был неблагоразумен, когда женил своего сына на ней»[75]. В добавление ко всему, Екатерина тосковала по дому.

Она снова и снова писала своей кузине Марии Сальвиати, но ответа не приходило. «Я… так и не получила никакого ответа, что удивляет меня все больше», – жаловалась она в следующем письме, мечтая хоть об одном слове утешения[76]. Теперь ее домом была Франция. Однако Екатерина не чувствовала себя дома.

Она никогда не откажется от итальянских корней, ценностью они будут или грузом. Но порой итальянские корни ставили ее в действительно опасное положение.

6 августа 1536 года, после энергичной игры в теннис, старший сын и наследник Франциска внезапно заболел и умер через четыре дня. Король Франциск был безутешен. Несмотря на то что вскрытие показало нездоровые легкие дофина, король искал, кого бы обвинить. Люди XVI века всегда подозревали отравление, когда смерть наступала неожиданно. Стереотипы того времени гласили, что лучшие специалисты в отравлениях – итальянцы. Обвиняющие взгляды немедленно обратились на итальянского секретаря Себастьяна Монтекукколи, который после игры принес дофину холодное питье[77].

Однако рассудительные умы скоро решили, что Монтекукколи не имел причины действовать так без чужого влияния. Пока некоторые винили Карла V, другие заговорили о Екатерине. Монтекукколи прибыл ко двору в ее свите[78]. Разве заброшенная итальянская жена второго сына не выигрывала от смерти дофина? Было значительно легче обвинять молодую иностранку, чем ее супруга, французского принца.

К счастью для Екатерины, король Франциск не обратил внимания на этот скандал, но грязная кампания, должно быть, заставила ее остро осознать угрозы двора. В хорошие времена французы восхищались итальянцами. Однако стоило ситуации ухудшиться хоть немного, французы набрасывались на итальянцев с ненавистью. Несмотря на благородную французскую кровь матери, Екатерина оставалась Медичи для тех, кто не желал смотреть на прошлое иммигрантки. Так или иначе, у нее уже появились недруги, готовые клеветать. Не составляло труда обвинить ее – во Франции итальянцев считали честолюбивыми.

Справедливо ли это представление в отношении Екатерины? Большинство историков оправдывают ее, однако никто и никогда не подвергает сомнению тот факт, что она выигрывала от смерти дофина. Мечтала ли Екатерина о короне? Корона приносит власть, но и тяжелое бремя тоже – никто не понимал этого лучше, чем король Франциск, купивший свою свободу, отдав испанцам сыновей. Теперь этот груз лег на плечи Генриха и Екатерины. Франциск знал, какая задача теперь стоит перед Генрихом, его новым наследником. «Превзойди своего брата в добродетели, – говорил опечаленный король Генриху, – чтобы облегчить скорбь тем, кто сейчас оплакивает его смерть. Я приказываю тебе стремиться к этой цели всем сердцем и душой»[79]. Потрясенный Генрих рыдал. Екатерина тоже, скорее всего, смотрела на грядущую корону со смятением и страхом.

Однако ничто не могло отвратить неизбежное. В одно мгновение ее мир переменился. Она получила новый статус при королевском дворе. Генрих теперь стал дофином, а Екатерина – будущей королевой-консортом Франции. Диана де Пуатье как фаворитка Генриха также приобрела дополнительное влияние, привлекая к себе придворных, желающих заискивать перед будущим королем.

Возможно, именно после смерти старшего брата Генрих впервые вступил в интимные отношения с Дианой. Не исключено, что она использовала секс, чтобы укрепить свою власть над Генрихом. Или, возможно, Диана хотела научить Генриха, поскольку теперь он как никогда нуждался в наследнике. Пока у Генриха не было сына, следующим претендентом на престол оставался его младший брат и соперник, Карл[80]. Рождение сына укрепило бы положение Генриха как дофина, но пока этот день не наступит, Карл будет претендовать на влияние при дворе и даже на саму корону.

Диана не могла дать Генриху наследника. В XVI веке уже существовали средства защиты от нежелательной беременности, и даже если она еще была способна к деторождению, Диана вне всякого сомнения их использовала[81]. Даже если бы она забеременела, любой ребенок Дианы от Генриха считался бы незаконнорожденным. Только супруга короля могла произвести на свет наследника. Однако за три года замужества у Екатерины ни разу не появилось никаких признаков беременности.

Она еще была юной – всего 17 лет. Ее бесплодие еще не вызывало толков,