Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

надеясь реализовать свои итальянские замыслы. Теперь он с той же целью разыскал Катерину. По-прежнему стремясь к ускользающей итальянской добыче – Милану, Генуе и королевству Неаполь, Франциск в 1531 году отправил Олбани сделать предложение о браке папе Клименту. Екатерине тогда исполнилось 12 лет.

После нескольких месяцев торговли план был утвержден: Екатерина выйдет замуж за Генриха, второго сына Франциска. Медичи едва ли могли вообразить себе более престижное предложение. Лишь наследник французского трона был бы более завидным женихом. Лучшей партии Медичи никогда не делали.

В обмен – люди короля говорили об этом тайком – папа Климент признает притязания Франциска на северную Италию. Римский папа отдавал Пизу, Ливорно, Реджо, Модену, Парму и Пьяченцу Катерине в совместное владение с ее юным супругом. Климент обещал помочь Франциску захватить Милан и взять Геную. Кроме того, от имени молодой четы Франциск аннексировал герцогство Урбино. Подавляющая часть Италии отныне принадлежала королю Франциску и его наследникам.

Что же касается происхождения Медичи, то Франциск был намерен игнорировать сей недостаток. Как сформулировал один итальянский посол снобистски настроенным французским аристократам: разве Милан, Генуя и Неаполь, «три сокровища, не достойны дочери короля»? И все-таки нет уверенности в том, пошел бы король Франциск на этот брак, если бы не кровь Бурбонов, которую Катерина унаследовала от матери[42].

Пешка римского папы и французского короля, Катерина следовала по стопам Мадлен, пусть и в обратном направлении. Такова была жизнь, ожидавшая девушку благородных кровей; в этом отношении у Катерины не было выбора. Покинув монастырь Мурате в 1530 году, она жила в Риме до возвращения во Флоренцию. На некоторое время она, по всей вероятности, увлеклась своим старшим кузеном, незаконнорожденным Ипполито де Медичи, гордившимся смуглым сладострастным лицом и недавно получившим от дяди Климента VII сан кардинала. Катерина не отличалась особой красотой – «у нее глаза навыкате, как у большинства Медичи», недоброжелательно писал один посланник, – однако ее красота заключалась в наследстве прямого потомка Il Magnifico. Ипполито флиртовал с ней какое-то время, воображая, что может отказаться от церковного назначения, жениться на Катерине и рано или поздно управлять Флоренцией. Однако Климент имел на племянницу другие планы и пресек этот юношеский роман в зародыше[43]. Совсем скоро полились предложения о браке со всех уголков Европы.

Но ни один из потенциальных женихов не мог сравниться с Генрихом Валуа, герцогом Орлеанским, принцем Франции. Хмурый, серьезный, совершенно непохожий на своего лихого отца, принц Генрих не проявлял тенденций к деградации или женоподобию. Екатерина, вероятно, почувствовала облегчение, узнав, что Генрих – ее ровесник: им обоим к моменту бракосочетания должно было исполниться 14 лет. В отличие от многих девушек ее времени и положения, ей не предстояло стать юной невестой в руках увядшего старика.

Многие сомневались, готова ли Екатерина к супружеским отношениям. «Она маленького роста и худенькая», – написал венецианский посол Микеле Суриано в 1532 году. Другой посол говорил, что непохоже, будто «эта маленькая девочка превратится в женщину через полтора года», хотя и признавал, что она обладает «сильным характером и умом». Живописец Джорджо Вазари столкнулся с этим «сильным характером», когда писал портрет Катерины незадолго до ее свадьбы. Однажды возвратившись с обеда, он обнаружил, что его незавершенная работа превратилась в портрет «мавританской женщины». Катерина и ее друзья пробрались в комнату, пока он отсутствовал, воспользовались его красками и кистями и добавили к картине собственные мазки. Вазари проказа насмешила: его уже покорило очарование Катерины. «Я так люблю ее, – сказал он позже своему другу, – я обожаю ее так, как человек обожает святых на Небесах»[44].

По пути к герцогу Олбани Катерина старалась стать французской невестой. Она начала учить французский язык вскоре после того, как папа Климент приступил к переговорам об этом браке, и в дороге к Портовенере опробовала свои новые умения. В письме к Олбани по-французски она рассказывала ему, что происходило с момента ее последнего письма. Новый для нее язык звучал пока несколько искусственно, однако вся страница прямо-таки пышет возбуждением, в каждой фразе чувствуется захватывающее дух изумление. Король Франциск прислал ей прекрасные подарки, пишет она, а также «первое письмо ко мне Monsieur d’Orléans, его сына и моего супруга». Официально ее супругом Генрих еще не стал, но она уже примеряла это слово. Королевские браки совершались из дипломатических и династических соображений, редко по любви. Тем не менее, Катерина, судя по всему, отваживалась мечтать. После истории с Ипполито, она, вероятно, знала, что значит любить мужчину.

Но сейчас она прежде всего чувствовала признательность ко всем этим людям. «Я глубоко благодарна моему господину королю и его сыну Monsieur d’Orléans, я также благодарю вас, моего дядю и отца», – писала Екатерина: герцог Олбани тоже помог ей обрести будущее[45].

Наконец корабль вошел в залив Вильфранш. Катерину 14 лет возили из одного города в другой, из вилл и дворцов в монастыри, из родственных объятий в руки чужих людей, некоторые были добрыми, другие – враждебными. Во Франции Катерина, дочь Медичи, станет Екатериной, французской невестой – Caterine, как будет она подписываться по-французски, на языке своей матери.

Король Франциск и римский папа Климент определили ее путь. С корабля дяди Екатерина де Медичи, как из детства, ступила на землю Франции.

2. Второй сын

Франция, 1533–1536

Должно быть, кто-то рассказывал Екатерине об отношениях полов. До отъезда во Францию она провела некоторое время с родственницей отца Марией Сальвиати. Возможно, именно эта опытная матрона обеспечила Екатерине необходимые знания или хотя бы предупредила ее об опасности мужчин. Для любой девушки, но в особенности такой, как Екатерина, которую готовили к политическому браку, репутация и целомудрие имели первостепенное значение. «Не позволяй мужчине прикасаться к твоему телу, независимо от того, кто он, не держись за руки, не прижимайся ногами», – некогда говорила своей дочери Анна Французская, принцесса XV века. О любви, самой коварной из человеческих страстей, не шло и речи. «Управляй своим поведением, манерами, словами, настроением, мыслями, мечтами, желаниями и своими страстями», – писала принцесса Анна[46]. Девушка не может доверять никому, даже самой себе. В ее собственном теле таятся искушения и соблазны.

Но когда девушка выходила замуж, ее отношение требовалось изменить. Жена должна была проявлять к супругу «безупречную и абсолютную покорность». Для новобрачной покорность была важнее, чем любовь.

В первую брачную ночь Екатерина легла в кровать, которую папа Климент прислал в качестве свадебного подарка. Позолоченная, инкрустированная драгоценными камнями, кровать, по свидетельству одного дипломата, стоила целое состояние – около 60 000 крон. Папа Климент и король Франциск устраивали представление, и такая кровать служила соответствующей моменту декорацией.