Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

17 марта 1526 года напротив французского приграничного городка Байонна лодка с двумя мальчиками двигалась к некоей точке на середине реки Бидасоа, отделяющей Францию от Кастилии. Вскоре к той же точке подошла лодка с противоположного берега: в ней сидел король Франциск. Больше года прошло с тех пор, как Франциск попал в плен при Павии. Дофину недавно исполнилось восемь лет. Генриху через несколько недель исполнялось семь.

Когда лодки встретились, мальчики на мгновение прижались к отцу. Затем, перейдя на французскую лодку, Франциск со слугами помчались к французской границе. «Теперь я король! Я снова король!» – закричал Франциск, ступив на берег. Вскочив на лошадь, он поскакал в Байонну, где его ждали мать и сестра[54].

На противоположном берегу реки Бидасоа Генрих с братом следовали за испанскими конвоирами. Генрих не понимал их языка. Не понимал их традиций. Он, вероятно, не понимал даже, почему он там оказался. В его голове о Франциске не сохранилось ничего, кроме каких-то кратких картин и рассказов в детской. Его тетя Маргарита Наваррская в Блуа объясняла мальчикам, зачем им нужно ехать в Испанию – что она могла сказать? У Генриха не было выбора, он мог только положиться на тетю, бабушку и незнакомого человека, который обнял его на середине реки. Наверное, он надеялся увидеть родной дом через несколько дней.

Генрих и его старший брат провели в испанской тюрьме четыре года. Поначалу испанцы обращались с принцами хорошо, но затем стали враждебнее, поскольку Франциск действительно нарушил мирный договор и в 1527 году снова начал войну с Испанией. Карл V приказал изолировать мальчиков, лишить французских слуг и перевезти из Мадрида в отдаленную крепость в горах Сьерра де Гвадаррама. Там он окружил их охранниками: 80 человек по пути в церковь, 50, когда они выходили на воздух поиграть[55].

Оставался бы Генрих в заключении, если бы его мать была жива? Поехал бы он в Испанию вообще? Луиза Савойская смогла договориться об освобождении принцев только в августе 1529 года. Даже тогда, столкнувшись с упрямством и Франциска, и Карла V, она была вынуждена тайно договариваться со старинной подругой Маргаритой Австрийской, теткой Карла V, чтобы заключить договор, который стал известен под названием «Дамский мир». К тому моменту обращение с мальчиками в Испании стало еще хуже. Человек Луизы Савойской по фамилии Боден, который ездил в Испанию, чтобы сообщить принцам о скором освобождении, нашел, что мальчики выглядят неопрятными и изнуренными. Их содержали в холодной камере. Единственное маленькое окно было вырублено в каменной стене в десять футов толщиной, а изнутри и снаружи перекрыто железными решетками. На полу лежали тюфяки, и единственные сиденья были каменными. Помещение плохо убирали, из своей неуместно легкой одежды мальчики явно выросли. Хуже всего, доложил Боден, что мальчики разучились говорить по-французски. «Как я могу помнить французский, – спросил дофин по-испански, – если здесь никто не говорит со мной на нем?»

Довольно скоро Боден завоевал доверие мальчиков и разговорил их. Однако французский придворный уже был практически в отчаянии[56].

Луиза Савойская рыдала, читая доклад Бодена, затем поспешно написала Маргарите Австрийской, умоляя ее о помощи. Мальчикам быстро привезли свежую еду и одежду, но они уже получили травму[57]. Они отчаянно скучали по своей семье. По словам Бодена, они засыпали его вопросами обо всех, кто остался дома. Для Генриха политика, из-за которой его держали в тюрьме, оставалась абстракцией. Для него расчет выглядел значительно проще: я отправился в тюрьму, чтобы мой отец вышел на свободу. Он обещал придти за мной, но я до сих пор здесь. Жертва была слишком тяжкой для мальчика, которому к концу заключения едва исполнилось десять лет.

Франциску предстояло заплатить высокую цену за этот обмен. Генрих так никогда и не сумел избавиться от чувства, что его бросили. Когда он наконец возвратился ко двору летом 1530 года в возрасте 11 лет, это был молчаливый, угрюмый подросток[58]. Он стал соперничать со своим младшим братом Карлом, который за время отсутствия Генриха стал любимчиком отца. «Сообразительный, жизнерадостный и порывистый» Карл был отражением великолепного короля Франциска, который осыпал младшего сына титулами и почестями. Генрих отгородился, чтобы отец не осуждал его характера, уже «вспыльчивого» и «дерзкого»[59]. Он погрузился в занятия и физические упражнения, избегая тонкого взаимодействия с людьми – это давалось ему сложнее. Генриху мир представлялся проще на полях рыцарских турниров или на теннисном корте, чем в светских кругах его отца.

Любовь и обида иной раз приносят больше горечи, чем чистая ненависть. Генрих винил Франциска в своей боли. В последующие годы каждая небольшая несправедливость, реальная или надуманная, несомненно, ложилась в почву, щедро удобренную той первой, самой болезненной несправедливостью, в результате которой он ребенком отправился в Испанию, усугублялась ею. И все же события говорят о том, что Генрих все равно глубоко любил отца. Годы спустя, в 1547 году, когда Франциск лежал на смертном одре, Генрих отказался уходить от постели умирающего. «Ты хороший и послушный сын», – сказал ему Франциск. Очевидец вспоминал, что, услышав слова отца, Генрих разрыдался, а потом потерял сознание от горя[60]. Дальнейшие дела Генриха говорят обо всем, чего он не мог выразить словами. Он устроил Франциску пышные похороны и перенес прах его усопших родственников, чтобы они покоились вместе с отцом в базилике Сен-Дени. Он очень хотел, чтобы отец любил его, но тот не мог дать ему этой любви. Может быть, Генрих никогда до конца не отделял поступков короля от действий отца. Но даже если он и понимал эту разницу, он не мог заставить себя простить.

Захваченная течением Итальянских войн Екатерина на три года оказалась запертой в стенах монастыря, но вышла оттуда сильнее, чем прежде. С Генрихом получилось иначе. У мальчика, с которым Екатерина спала в свою первую брачную ночь, была ранена душа: он тщетно добивался уважения и любви отца.

После брачной ночи Генрих практически игнорировал Екатерину. В свои 14 он был самым обычным мальчиком, намного больше интересуясь спортивными играми и своими друзьями, чем чужой девочкой, к тому же говорившей на неестественном французском. Кроме того, его могли отпугнуть подлые слухи, преследовавшие Екатерину с самого начала. Сплетники пели, что Екатерина – «дочь итальянского лавочника», которая едва ли достойна французского принца. Слухи усилились, когда через девять месяцев после бракосочетания римский папа Климент скоропостижно скончался. И для Франциска, и для Екатерины это событие было несчастьем.

Со смертью Климента Франциск потерял тайную папскую поддержку своих