Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

Однако любящее отношение монахинь не могло полностью сгладить положение Катерины. Республиканский Совет, недовольный тем, что город продолжает поддерживать Медичи, находил разнообразные способы сделать ребенка несчастным. Они заставили девочку платить налоги и возвращать выплаты, сделанные ее покойному отцу. Надеясь поставить заслон утечкам сведений во Францию и Рим по дипломатическим каналам, Совет резко сократил количество тех, кому было дозволено навещать Екатерину, а в 1529 году наложил полный запрет на посещения. Екатерина знала, что она пленница. С самого момента приезда, объясняла Жюстина, «тоска … смятение и ужас сжимали ее сердце»[35]. Тоска, должно быть, усилилась, когда в мае 1528 года в монастырь дошло известие, что Клариче Строцци скоропостижно скончалась. Клариче была единственной матерью, которую знала Катерина.

Девочка оказалась одна, хотя и не совсем. Клариче ушла, но Катерина все яснее осознавала присутствие друзей за городскими стенами. Французские послы находили способы заслать в монастырь итальянских доверенных лиц (вне всякого сомнения, с помощью дружественно настроенных к Медичи монахинь), и те напоминали Катерине о том, что не стоит терять присутствие духа, что могущественные друзья – такие, как французский король Франциск, – беспокоятся о ней. Маленькие, но важные французские победы. Послы Франции уговаривали Республиканский Совет выделять больше средств на обеспечение девочки. Герцог Олбани продолжал возражать против жестокого с ней обращения и вести собственные расследования в ее интересах.

В декабре 1528 года французский посол принес Олбани мрачные вести. «Ваша племянница по-прежнему находится в монастыре. Она в порядке, но едва ли ее посещают и по достоинству оценивают флорентийские signori (синьоры), предпочитающие видеть ее уже мертвой». А затем посланник упомянул нечто необычное: «Она ждет, – сказал он, – что вы пришлете ей подарки из Франции для герцога Феррары[36]. Хотела ли она поблагодарить герцога Феррарского за некую неизвестную нам услугу? Просила ли она его о помощи? Екатерина уже училась устанавливать связи. И она понимала, что может рассчитывать на своего дядю, герцога Олбани.

Принято считать, что Екатерина полюбила Францию после вступления в брак и позже, после рождения детей. Однако ее расположение к французскому королевству могло впервые возникнуть, когда она была гораздо моложе. Всю свою жизнь Катерина будет вознаграждать тех, кто проявил к ней доброту и преданность, а в трудные годы в монастыре Мурате именно герцог Олбани и король Франциск отправляли к ней доверенных лиц и старались облегчить ее страдания. Екатерина сильно привязалась к Олбани; в какой-то момент она начала называть его «отцом». Самые первые из сохранившихся писем Екатерины написаны, когда ей было 14, и адресованы Олбани. «Моему дяде и отцу», – писала она в начале каждого письма[37].

Не менее добры к девочке были монахини Мурате. На самом деле они проявили более глубокую преданность, чем любой французский родственник: даже те монахини, которые поддерживали Республику, защищали Катерину в ту страшную ночь, когда Сильвестро Альдобрандини брал монастырь штурмом, чтобы найти девочку. К этому времени Флоренция голодала уже несколько недель. Через три года после Разграбления Рима Климент VII, наконец, заключил мирное соглашение с Карлом V. Совместно они направили имперские войска на осаду Флоренции, намереваясь восстановить правление Медичи. По городу растекались ужасные слухи. Говорили, будто в отместку за осаду Совет собирается схватить Катерину и отправить ее в публичный дом, чтобы разрушить связанные с ней планы папы Климента на династический брак. Другой слух утверждал, что ее вытащат на городскую стену, где она будет убита наступающими имперскими войсками[38]. Тем утром, когда Альдобрандини вошел в ее келью, Катерина не представляла, что с ней произойдет.

В тот момент французы ничем не могли помочь Катерине. Однако сестры монастыря Мурате делали все, что было в их силах, рыдая и умоляя Альдобрандини не забирать ребенка, «пока в городе неспокойно», молясь о Божьей помощи, чтобы защитить девочку[39]. В конечном счете монахини не смогли сдержать Альдобрандини; секретарь Республиканского Совета увез пленницу. Тем не менее, по мнению самой Катерины, она выдержала это суровое испытание в немалой степени потому, что вмешались монахини монастыря Мурате.

Впоследствии она всегда полагалась на их молитвы. «Как в детские годы меня защитили в вашем монастыре, – напишет она монахиням Мурате в 1573 году, – так и теперь я могу оставаться в милости Божией благодаря вашему доброму заступничеству и молитвам». Десять лет спустя, в 1583 году, она снова написала, вопрошая и себя, и матушку-настоятельницу: «Может, кто-то из тех монахинь, которых я знала маленькой девочкой, еще жив?» Это была ностальгическая мысль, страстное желание вернуться в детство. Прошло 50 лет с того времени, как она покинула монастырь Мурате; Катерина стала более могущественной, чем могла себе вообразить несчастная маленькая девочка. Однако она по-прежнему полагалась на монахинь Мурате. «Матушка-настоятельница, эти несколько строк, написанных моей собственной рукой, покажут вам мое расположение к вашему монастырю, – писала она, – и мое желание просить, чтобы вы продолжали молиться за … меня до конца моих дней»[40].

Когда Катерина писала это письмо, ей шел 65-й год. Ее тетя Клариче и герцог Олбани уже несколько десятилетий лежали в могилах; ее собственная мать оставалась лишь смутным образом в ее памяти. Другие защитники и друзья приходили и уходили. Однако добрые монахини Мурате по-прежнему оставались с ней.

Судно, которое доставило Катерину из Портовенере в Вильфранш в сентябре 1533 года, принадлежало герцогу Олбани. Папа Климент должен был вскоре последовать за своей племянницей, чтобы вместе с нею проследовать в Марсель, а после встретиться с королем Франциском и его сыном Генрихом, герцогом Орлеанским. В дорожные сундуки, хорошо закрепленные, чтобы не пострадали от килевой и бортовой качки, дамы Катерины упаковали тонкое белье и платья, много золотой и серебряной парчи, наборы шелковых простыней, присланных из Мантуи знаменитой маркизой Изабеллой д’Эсте, дальней родственницей Катерины. Папа Климент должен был привезти новые сокровища: золотой пояс, украшенный драгоценными камнями; кольцо с огромным бриллиантом; сверкающую брошь с изумрудом, подвешенным на кулоне в форме груши, а также длинную нитку серебристых жемчужин, самых прекрасных в христианском мире[41]. Все это входило в приданое Катерины, составляя лишь небольшую часть имущества и земель, которые она приносила принцу Генриху.

Пока корабль осторожно пробирался вдоль берега в поисках спокойной воды, скалы Портовенере постепенно исчезали из виду. Это был последний раз, когда Екатерина видела Италию, землю ее предков-Медичи. Она направлялась во Францию, возвращалась на родину матери и своего защитника герцога Олбани.

Понимала ли Катерина, что ее свадьба станет последней главой в истории ее матери? Король Франциск выдал Мадлен де ла Тур-д’Овернь за Лоренцо де Медичи в 1518 году,