Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

ровесником, который лежал рядом, и сказал: Мохаммед будет боксировать за пояс, а он не сможет прийти, так обидно. Вдруг из коридора послышался крик: «Маленький шеф, ты где?!» (Так Мохаммед иногда называл Джимми, а его отца – просто «шефом».) «Малыш Данди, ты где?!» – не замолкал голос. Через пару секунд мы с братом и еще трое ребят из команды Мохаммеда – Бандини, Ховард Бингхэм и телохранитель Паттерсон, в джинсовках, с грозным видом ввалились в палату. Представляете выражение лиц медсестер? Вот они перепугались!

В общем, мы подошли к Джимми. Мохаммед поцеловал его в макушку. Глянул на темнокожего мальчика, который лежал рядом. Пошутил: «Чем занимаешься, лентяй? Лежишь тут и ничего не делаешь!» Схватил два кресла-каталки, усадил в одно Джимми, в другое – этого парня, и мы выкатили их в коридор. Пациенты глазам своим не верили, глядя на этот переполох. Мы очень долго просидели с Джимми, и каждому ребенку в палате достался автограф от Мохаммеда. Брат показывал «скольжение Али», делал всякие фокусы, строил рожицы, так что поднял настроение всем детишкам.

Пошутить, конечно, брат любил, но порой нам всем было не до смеха. Тогда в боксе огромную роль играла мафия. Она контролировала некоторых боксеров и, конечно, пристально следила за боями за титул чемпиона мира в тяжелом весе – самым ценным в нашем виде спорта. Правда, такое положение дел многих устраивало. А некоторым даже нравилось такое покровительство со стороны криминального мира. Мне кажется, это было удобно для бизнесменов и тех, кто делает ставки, ведь они четко понимали, как все устроено. Но в шестидесятых у мафии появилась серьезная проблема в лице «Нации ислама». Эта организация защищала Мохаммеда с самого начала его профессиональной карьеры, еще до того, как Герберт стал полноправным менеджером вместо Луисвиллской группы. Благодаря «Нации» мафия, как ни старалась, не могла взять брата под свой контроль, поэтому, по сравнению с другими чемпионами тех лет, Мохаммед оставался свободным человеком: мог делать, что хотел, и ходить, куда хотел. Кто знает, что ждало бы брата, если бы не покровительство «Нации»?

Анджело же все эти незаконные махинации не нравились. В ту эпоху бокс был неразрывно связан с организованной преступностью, но поговаривали, что с криминальным сообществом контактировал брат Данди, Крис, а не сам Анджело. Вполне логично. Ведь все, что было нужно, Анджело мог получить через брата. Так что с мафией был связан Крис, но по-настоящему ни его, ни Анджело они не контролировали. Перед боем с Листоном Данди встречался с печально известными братьями Найлон, Бобом и Джеком: хотел добиться того, чтобы гангстеры не давили на рефери. Анджело вел себя хитро. Только за 20 минут до начала поединка он объявил, кто будет его судить. Далеко не всем это понравилось. Братья Найлон, мафиози вроде Фрэнки Карбо и его помощника Блинки собирались взять бой под свой контроль. Это были опасные люди. Конечно, ни Анджело, ни Крис помогать им не собирались. Тренер Мохаммеда и его брат отстаивали интересы бокса, стремясь сделать его чистым.

Разумеется, сам Листон тоже был в руках мафии. С 1953 года, с начала профессиональной карьеры, боксером «владел» гангстер из Сент-Луиса, Джон Витале. А к 1959 году права на него перешли к Фрэнки Карбо, некогда работавшему киллером в «Корпорации убийств», и его партнеру Палермо. «Корпорация убийств» держала в руках Сонни и полностью контролировала результаты многих статусных боксерских поединков. К счастью, Мохаммед был в хороших руках – под покровительством братьев Данди. Они ограждали его от контактов с мафией, поэтому брат мог полностью сосредоточиться на подготовке к бою. Я же не только помогал ему тренироваться, но и поддерживал морально. Так что – да, Мохаммед не общался с криминальным сообществом, этим занимались Данди. За неделю до первого боя с Листоном, а потом и утром в день поединка, мы получили анонимные звонки с угрозами, но не придали им особого значения. Мы верили: нас защитит Бог, а если нет, то на помощь придет «Нация».

В итоге брат бился с Листоном в Майами, но перед собственным поединком ему пришлось пройти еще одну проверку на прочность. Мой профессиональный дебют вышел тяжелым. Соперник, Чип Джонсон, был опытнее меня, с шестью профессиональными поединками за плечами, да и по любителям он выступал намного чаще, чем я. Бой получился очень сложным, я пропустил несколько тяжелых ударов. Потом мне сказали, что Мохаммед пробрался в раздевалку и встал в коридоре, желая посмотреть мой поединок. Как старший брат, он всегда за меня переживал и хотел, чтобы я победил, и победа получилась легкой. Для меня это значило намного больше, чем результат. Я никогда не забуду, что в самый важный вечер для своей карьеры мой брат больше волновался за меня, чем за себя.

В любом случае, досталось мне в том бою изрядно, но я выстоял четыре раунда и победил решением судей. Однако чувство эйфории после успеха в первом же профессиональном бою длилось недолго. Когда ринг-анонсер объявил, что я – брат Мохаммеда, зрители загудели. Он еще не успел их очаровать, и публика открыто выражала свою неприязнь любому его родственнику. Крики не затихали, и брат просил меня уйти с ринга: теперь настал его черед биться.

Когда я вернулся в раздевалку, Мохаммед обнял меня за плечи и прямо сказал, что он сегодня ночью станет чемпионом, а мне не придется больше боксировать: «Руди, ты только что провел свой последний бой, – с волнением сказал он мне. – Я буду заботиться о тебе до конца твоей жизни, об этом не переживай». Я быстро сходил в душ, переоделся. А потом бросился на арену, чтобы увидеть поединок брата. Пока Мохаммед пробирался к рингу, воздух дрожал от напряжения и накала страстей – крики, гул… Естественно, у каждого боя своя атмосфера, но тогда в воздухе витало что-то особенное. Сколько бы брат ни валял дурака и ни шутил, мы оба знали: Мохаммеду предстоит опасный поединок. Если честно, было действительно страшно. Внутри просто холодело: конечно, я нервничал каждый раз, когда брат выходил на ринг, но в тот вечер едва мог усидеть на стуле.

Может, не стоило так переживать. С самого начала брат показал и злопыхателям, и болельщикам, что его слова о желании сразиться с Листоном не были пустой болтовней. Пританцовывая, он ловко уклонялся от сокрушительных кулаков Сонни, а сам обрушивал на него удар за ударом, не останавливаясь ни на секунду. Через пару раундов Листон уже едва держался на ногах, не говоря о том, чтобы