Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

не боялся говорить открыто, тогда это было нормой. Поэтому неудивительно, что, стоило Мохаммеду объявить о членстве в «Нации», а потом и отказаться идти в армию, нашлось достаточно трусов, которые, сидя на диване, писали гадости темнокожему парню, который настаивал на соблюдении своих конституционных прав. К этому просто привыкаешь. Со временем угрозы перестают пугать – только надоедают. И злят, во всяком случае, меня.

И еще одна деталь – не повод дрожать от страха, а мелкая неприятность: становясь членом «Нации», ты понимал, что ФБР будет прослушивать телефон, читать почту и следить за тобой везде. Если взглянуть на объем информации, собранной ФБР за те годы, в файлах по «Нации ислама» – сотни тысяч страниц. ФБР проверяло мечети и прослушивало каждого члена «Нации», от Малкольма Икса до местных министров, чиновников и заместителей во всех городах. Собирало информацию об их родителях, номерах машин, встречах. По какой-то причине власти действительно считали «Нацию» угрозой Америке. Правоохранительные органы потратили огромные деньги на наблюдение за этой организацией – по большей части впустую. «Нация ислама» настолько дорожила своей репутацией, что постоянно просила нас не носить с собой оружие и подробнейшим образом инструктировала о том, как нужно вести себя с представителями закона. Помню, Элайджа Мухаммад не хотел, чтобы у нас при себе был даже перочинный ножик. Мохаммед не противился и говорил: «Я не верю в жестокость… если только на тебя не нападают».

ФБР отслеживало все, что мы делали или говорили: наверное, это должно было помочь им разоблачить какой-то грандиозный заговор против Америки. Мы всегда знали, что вокруг шпионы, – вы даже не представляете, как нарушалось наше личное пространство. Помню, Мохаммеду многие говорили: «Когда звонишь кому-нибудь, хорошенько подбирай слова. Если хочешь поговорить о чем-то важном, лучше встретиться лично». Кое-какие темы нам запрещалось обсуждать по телефону, чтобы минимизировать возможное вмешательство властей.

Когда брат отказался идти в армию и начались судебные разбирательства, выяснилось, что даже его беседы с Мартином Лютером Кингом записывались. Кинг пожелал Мохаммеду удачи перед боем с Листоном, и с тех пор они общались. Согласно рассекреченным позднее документам ФБР, Мохаммед сказал Кингу, что следит за его работами и считает братом. Потом правоохранительные органы опубликовали ложную информацию, поддельные письма, которые сразу же растиражировала желтая пресса: власти использовали все, чтобы замарать доброе имя Мохаммеда. Я ни за что не поверю, что глава ФБР Эдгар Гувер всерьез считал Мохаммеда угрозой Америке. При этом агенты ФБР, как выяснилось, копались даже в документах об учебе брата в школе. Они действительно вынюхивали о нем все. Может, для удовлетворения собственного любопытства? Ведь смысла во всем этом не было.

Не так давно писали, что Анджело якобы был информатором ФБР. Чепуха. Его действительно допрашивали перед первым боем с Листоном, но поведение Данди лишь подтвердило, насколько он предан Мохаммеду и его друзьям. Агенты ФБР показывали ему фотографии членов «Нации ислама» – ребят, которых Анджело знал, и спрашивали: «Вот этот парень – кто? А этот?» И каждый раз Данди отвечал: «Знаете, для меня все мусульмане на одно лицо». Он не собирался ничего рассказывать о человеке, который был не просто его боксером, а членом семьи.

Мохаммед и Малкольм

Как-то раз, через много лет после того, как Малкольма Икса не стало, Мохаммед выступал на одном мероприятии в Лос-Анджелесе. Вдруг какой-то темнокожий мужчина, казавшийся старше остальных собравшихся, крикнул с задних рядов: «Тех, кто не верит в слова Элайджи и не распространяет его учение, ждет смерть!» Этот парень имел в виду убийство Малкольма. Мохаммед, который прервал отношения с Малкольмом за несколько лет до его смерти, ответил: «Нет. Даже если ты не веришь в слова Элайджи, ты не умрешь. Но есть люди, которые убьют тебя, если скажешь обо мне что-то плохое! И даже не нужно будет просить их об этом». По залу пробежали смешки, но мой брат вовсе не шутил. «Есть люди, которые могут тебя убить! – продолжил он. – Послушай-ка меня. Вот что я тебе скажу. Человеку, у которого есть власть, даже не надо говорить: “Уберите вот этого”. Опасно любое неосторожное слово в его адрес. Я знаю братьев из “Нации”, которые прихлопнут тебя тут же, если скажешь что-нибудь плохое об их матерях. Да от тебя мокрого места не останется! Попробуй, назови чью-нибудь мать чертовой шлюхой, и посмотрим, долго ли ты протянешь. Я знаю тех, кто укокошит любого за такое оскорбление! “Нация” расправится с тобой в два счета, и без всякого вмешательства Элайджи».

Но парень так просто не успокоился и настаивал, чтобы мой брат назвал виновников смерти Малкольма. В конце концов, Мохаммеду это надоело, и он бросил: «Я не убийца, что ты привязался ко мне?» Как бы ни вел себя мой брат, вопросы о смерти Малкольма прекратились не сразу. Отчасти в этом был виноват сам Мохаммед. Месяцев через восемь после убийства брат пришел на радиостанцию Чикаго, в программу Уэсли Саута. И откровенно заявил, что не сомневался: «Нация» «позаботится» о Малкольме. Некоторые потом говорили, что Мохаммеда нужно арестовать по подозрению в соучастии в убийстве бывшего члена организации. Но брат нередко делал откровенные публичные заявления. Таким уж он был. И его слова часто интерпретировали неправильно.

Когда пути Элайджи и Малкольма разошлись, и эти двое начали открыто враждовать, Мохаммед занял сторону своего наставника. Понять его можно, ведь Малкольм был один, а «Нация» к тому времени стала структурированной религиозной организацией, имела на брата психологическое влияние и была связана с ним тесными деловыми отношениями. Тогда Мохаммед твердо поддерживал Элайджу в его спорах с бывшим помощником. По словам брата, Малкольм утверждал, что от Элайджи забеременело 12 женщин, что этот почитаемый духовный лидер вовсе не святой, а имеет дюжину детей от разных матерей. По мнению авторитетных людей, Малкольм таким образом хотел переманить на свою сторону членов «Нации» и свергнуть Элайджу. Но на выбор брата повлияли и более практические причины. С одной стороны, человек, который в одиночку покинул «Нацию ислама» и хотел основать собственную организацию для защиты интересов афроамериканского сообщества в противовес существующей. С другой стороны, «Нация», в которой состояли сыновья Элайджи, – то есть управляющие делами брата, его промоутеры, пиар-менеджеры, секунданты и так далее, а также тьма духовных и финансовых обязательств, отказаться от которых было очень сложно. Если бы Мохаммед принял решение покинуть «Нацию», это означало бы, что он не только прерывает отношения со своей религиозной организацией, но и теряет тысячи, а может, даже миллионы долларов. Мало кто пошел бы