Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

критерий для принятия на службу, оказались для него непростыми. Однако через несколько лет после начала тяжелой, кровопролитной войны в джунглях, армии понадобилось больше солдат, и требования к призывникам снизили. Брату не предложили переписать тест, а просто зачислили с теми низкими баллами. Представьте, как это понравилось Мохаммеду. Сначала его считали дураком, а теперь он вдруг стал достаточно умным, потому что государству понадобилось больше пушечного мяса.

Когда брату позвонили и сказали, что сочли его годным, – мы тогда сидели в нашем одноэтажном съемном домике в Майами, – он, наверное, сразу же подумал: «Почему я? Я чемпион мира по боксу в тяжелом весе. На мои налоги вы покупаете гору оружия и танков, платите из них солдатам. Почему не призвать других парней, которые увиливают от налогов?» Так что в основе его первой реакции лежали не принципы, а кое-что поглубже. Мне кажется, брат сначала не понимал, что его не отправят на передовую, не заставят никого убивать. Служившие тогда в армии известные спортсмены только развлекали войска, участвуя во всяких выставочных соревнованиях, поэтому все, мне кажется, ждали, что и Мохаммеду придется делать что-то подобное. Но он сам поначалу воспринял все иначе, и охватившая его ярость заставила публично осуждать войну. Это сделало Мохаммеда изгоем для большинства американцев. А когда он понял, что непосредственно его жизни ничего угрожать не будет, уже не захотел поступиться принципами: «С какой стати белые отправляют темнокожего убивать желтых? – недоумевал брат. – Я мусульманин, а мусульмане идут на войну, только если приказал Аллах. Лично мне Вьетконг ничего плохого не сделал».

Родители, конечно, переживали. Помню, брат как-то раз им сказал: «Я иду следом за почтенным Элайджей Мухаммадом. Я мусульманин. Элайджа Мухаммад сказал, что я не могу воевать за эту страну. Не могу убивать невиновных, которые мне ничего не сделали. Они не называют меня ниггером. Я не хочу идти воевать. И не буду этого делать». Мама с папой ответили: «Делай, как считаешь правильным. Не отступайся от своих принципов. Мы всегда тебя поддерживаем».

Даже сейчас многие не придают значения тому, что во Вьетнам отправляли непропорционально много темнокожих. Это само по себе вызывало конфликт: не все четко понимали, чего добивается Америка в этой войне, но у многих людей сыновья, отцы, дяди и братья были отправлены на фронт, воевать против коммунизма. Поэтому некоторые, с одной стороны, поддерживали позицию брата, но с другой – задавались вопросом: почему же их родственники должны служить? А кто-то даже недоумевал: почему Мохаммед думает, что он выше закона?

Многие американцы видели в брате лишь болвана, нахального темнокожего, который забыл о том, где его место. С самого начала карьеры его называли «клоуном из Кентукки» и «Луисвиллским болтуном», но после того, как Мохаммед присоединился к «Нации» и принял ислам, нападки стали намного агрессивнее. А теперь, когда он отказался выполнить предписанное и пойти в армию, Мохаммеда возненавидели, и каждый журналист стремился брызнуть в него ядом.

Непростые времена

Мохаммед не отступил от своей позиции, даже когда правительство США, через два месяца после отказа идти в армию, лишило его боксерской лицензии. Это сразу ударило по экономическому положению Мохаммеда. Он больше не имел права боксировать в Штатах. «Нация ислама», конечно, поддерживала его финансово, но этого не хватало: брату нужно было найти способ обеспечивать себя самому. Его паспорт тоже забрали – значит, и в Европе проводить поединки Мохаммед не мог.

Проблема стала острее, потому что брат только что женился во второй раз. До этого он в 1964 году вступил в брак с Сонджи Рой, официанткой, с которой его познакомил Герберт. Мы тогда как раз вернулись из Африки – побывали, например, в Египте, где встретились с президентом Насером. В Гане же нас окружила толпа обезумевших фанатов, чтобы постоять рядом с братом, – и Герберт просто убежал, испугавшись за свою жизнь. Сначала брат Сонджи не понравился: она считала его хвастуном, но Мохаммед делал все, чтобы добиться этой красотки. Их сумасшедший роман длился чуть больше месяца и закончился свадьбой, состоявшейся 14 августа 1964 года; через пару дней девушка приехала в Луисвилл, чтобы познакомиться с нашими родителями.

Но с самого начала брак складывался непросто. Одной из главных проблем Мохаммеда в отношениях с первой женой стал ее отказ придерживаться мусульманских традиций и одеваться скромно. Брат постоянно на повышенных тонах просил ее быть сдержаннее в одежде. Просил не появляться на людях в коротких платьях. Сонджи носила слишком смелые наряды, мини-юбки, чем выводила Мохаммеда из себя, ведь это противоречит нормам ислама. Брат верил, что оба они должны подавать пример окружающим. Как-то раз, во время очередного скандала, Сонджи заявила: она не собирается подчиняться Мохаммеду. Ей не нравилось, что брат думает, будто мужчина главный, будто последнее слово за ним, – глупо спорить, но Мохаммед действительно так считал. Сонджи постоянно ругалась с ним не только из-за своего поведения и одежды, но и потому, что ставила под сомнение учение Элайджи Мухаммада. Они развелись в 1966 году, и Мохаммед надеялся, что следующий брак принесет ему больше счастья.

На Белинде Бойд брат женился в августе 1967 года, когда ей было всего 17 лет. Можно сказать, это был брак по договоренности. Мохаммеду пришлось получать согласие ее родителей, от них очень многое зависело. Поселились молодожены в южной части Чикаго, в скромном домике с двумя спальнями, который подыскал ему Герберт, а я жил отдельно, в семи кварталах от них. Удивительно, но в первый раз Мохаммед и Белинда встретились, когда ему было 18 лет, а ей – всего 10. Во время своего тура по Америке после победы на Олимпиаде брат приезжал во Второй Университет Ислама имени Мухаммада – мусульманскую школу в Чикаго, где училась девочка. «Не успеет мне исполниться 21 год, как я буду чемпионом мира в тяжелом весе! – заявил брат школьникам, среди которых была и Белинда. – Поэтому берите автографы сейчас! Я стану звездой!» Потом подошел к Белинде и сказал:

– Вот автограф, малышка. Когда-нибудь я прославлюсь. Мое имя будет кое-чего стоить.

– Как ты можешь быть уверен, что станешь чемпионом еще до того, как тебе исполнится 21? – удивленно спросила девочка, разглядывая листок бумаги. – Подожди, тебя зовут Кассиус Марселлус Клей? Это что, римское имя? Ты знаешь, что у римлян было рабство? Да еще и у тебя в имени слово «Клей», то есть штука, которая склеивает все подряд, и ты этим гордишься?

Думаю, такого брат никак не ожидал. Хоть тогда Белинда была совсем