Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

1) внутренняя граница, т. е. те крепости, которые располагались непосредственно вблизи мест проживания кочевых племен, 2) внешняя граница, т. е. крепости, находившиеся во внутренних землях провинций. Тем самым, по весьма парадоксальной мысли Ф. Мейерсона, внутренняя граница непосредственно отделяла римские владения от пустынных земель арабов, тогда как внешняя граница располагалась на хорошо обжитых, обустроенных и густонаселенных римских территориях, снабженных системой ирригации, земледелия, ремесла и торговли[742].

Соответственно, с определенными оговорками используя терминологию Ф. Мейерсона, мы можем признать, что вторжение войск Мавии заставило местную римскую администрацию изменить структуру тех крепостей, которые находились во внутренних землях каждой из ближневосточных провинций. Судя по всему, неудачный опыт противостояния Мавии арабам заставил римские власти пересмотреть проблему обороны соответствующих участков границы. В самом деле, сведения надписей из Аравии Петрейской, которые мы рассмотрели выше, показывают, что в 367–375 гг. дукс этой провинции Флавий Максимин активно строил новые оборонительные сооружения непосредственно в пустынной местности, т. е. вблизи маршрутов передвижения арабских племен, но данные крепости не справились со своей задачей: войска Мавии с легкостью преодолели их сопротивление и дошли до дельты Нила.

Как результат, после заключения мира с Мавией римские власти решили возвести новые крепости или перестроить старые во внутренних регионах, где возможностей для проведения крупных строительных работ было намного больше в силу и развитого земледелия, и системы орошения данных местностей. Сведения Эгерии четко показывают, что гарнизоны, располагавшиеся вдоль Синайского побережья Красного моря и в восточной части дельты Нила, выполняли исключительно военные задачи, т. е. сдерживали и отражали набеги арабов, эти гарнизоны представляли собой профессиональные оборонительные сооружения, в них находились регулярные войска. Слова паломницы из Галлии свидетельствуют, что эти войска во-первых, действовали там на постоянной основе, а во-вторых, разместились там исключительно для противостояния арабам[743]. Неслучайно сама Эгерия признает, что пока она и её спутники перемещались через земли, находившиеся вблизи проживания кочевников, её вместе с другими паломниками неизменно сопровождали воины различных гарнизонов, эти воины охраняли паломников. Эгерия прямо называет такие местности подозрительными (suspecta), подразумевая военную угрозу, которая исходила от них из-за постоянного присутствия арабов.

И еще один важный момент — сообщая о данном вторжении, автор «Рассказа Аммония» упоминает о смерти лидера арабов, которая хронологически предшествовала вторжению, и называет его функции словом φυλαρχία, т. е. 'власть над племенем'. Само это слово логично связано с другим словом — φύλαρχος — 'глава племени', и здесь мы можем подчеркнуть, что, скорее всего, автор «Рассказа Аммония» подразумевает вождя одного из племен или клана внутри какого-то более крупного племени; как отметил Ф. Мейерсон, в целом в греческом лексиконе слова φυλαρχία и φύλαρχος обозначали власть над любой группой родственников, связанных друг с другом единым происхождением или возводящих свое происхождение к какому-то одному предку[744].

В этом смысле, с учетом сведений «Рассказа Аммония», можно заключить, что первоначально, до 375 г., муж Мавии, которого, на наш взгляд, автор «Рассказа» как раз и имел в виду, возглавлял только одно племя или клан, тогда как после 375 г. Мавия первоначально установила свою власть над соседними племенами (или кланами) кочевников, а затем со всей этой массой нанесла мощный удар по внешней линии римской обороны в ближневосточных провинциях, от южных регионов Сирии до дельты Нила.

Рискнем предположить, что определенную роль в военных успехах Мавии сыграли, помимо организационно-тактических причин, и социальные причины. Ценные сведения по данному вопросу содержит знаменитая речь антиохийского ритора Либания «О патронатах». Несмотря на то что Либаний написал эту речь около 390 г.[745], т. е. уже в конце IV в., мы полагаем, что его рассуждения отражают ту ситуацию, которая сложилась в ближневосточных провинциях империи ранее, задолго до 390 г. Речь Либания посвящена практике патроната (покровительства), который многие военные чиновники принудительно устанавливали над большими сельскими общинами и их жителями, взамен требуя от крестьян денежных выплат и части урожая.

Как отмечает Либаний, «есть большие общины, в каждой из которых много господ. Они (т. е. общины. — Е. Μ) обращаются [за помощью] к размещающимся [там] воинам не для того, чтобы избежать тяжелых страданий, а для того, чтобы иметь [возможность] причинять [эти страдания]. И из-за них земля превращается в деньги: пшеница, ячмень, плоды деревьев — [все это] золото или стоимость золота» (Είσί κώμαι μεγάλαι πολλών έκάστη δεσποτών, αύται καταφεύγουσιν έπί τούς ιδρυμένους στρατιώτας, ούχ ϊνα μή πάθωσι κακώς, άλλ' ϊνα εχωσι ποιεϊν. καί ό μισθός άφ' ών δίδωσιν ή γη, πυροί καί κριθαί καί τά άπό τών δένδρων ή χρυσός ή χρυσίου τιμή. — Lib. Or. 47. 4,1. 1–4)[746].

По словам Либания, «…прикрываясь их силой (т. е. силой воинов. — Е. Μ.), дающие (т. е. господа, землевладельцы, живущие в общинах. — Е. Μ.) во всем приобрели власть. И сейчас они причиняют соседям беды и несчастья, отбирая землю, рубя деревья, совершая грабежи, убивая, разрубая, съедая. Делая это, одни из них [просто] взирали на плачущих, другие же, пируя, насмехались и настолько отбросили страх, как бы кто-нибудь не узнал об этом, что хвастались уже совершенными [преступлениями] и не желали воздерживаться от новых [преступлений]» (προβεβλημένοι τοίνυν τάς τούτων χείρας οί δεδωκότες έώνηνται τήν είς άπαντα έξουσίαν. καί νυν μέν κακά καί πράγματα παρέχουσι τοίς όμόροις γην άποτεμνόμενοι, δένδρα τέμνοντες, άρπάζοντες, θύοντες, κατακόπτοντες, έσθίοντες. είθ' ών μέν ήν ταΰτα, κλάουσιν όρώντες, οί δ' εύωχούμενοι γελώσι καί τοσοΰτ' άπέχουσι του δεδιέναι μή τις ταΰτα πύθηται, ώστ' άπειλαί προστίθενται τοίς πεπραγμένοις καί τό μηδέ των άλλων άφέξεσθαι. — Lib. Or. 47. 4,1. 6–14).

Антиохийский ритор с сожалением сообщает, что «это и крестьян сделало грабителями, это вручило в их руки железо, не дружественное, а убийственное для земли. У них (т. е. у господ, живущих в общинах. — Е. Μ.) увеличивается сила благодаря размещенным [там] воинам и дерзость получает приращение благодаря стражникам земли, [так что], согласно поговорке, пусть они не охраняют именно тех, кого они должны охранять (судя по смыслу фразы, речь идет о стражниках, т. е. о воинах. — Е. Μ.), ведь они (воины. — Е. Μ.) знают, что они по большей части будут подчиняться приказам покровителя» (τούτο καί ληστάς γεωργούς έποίησε, τοΰτ' αύτών είς τάς χείρας ένέθηκε σίδηρον ού τον τη γη φίλον, άλλ' ός άποκτίννυσι. του δύνασθαι γάρ αύτοίς αύξομένου διά των έγκαθημένων στρατιωτών καί τό τολμάν έπίδοσιν λαμβάνει των φυλάκων τής χώρας κατά τήν παροιμίαν τούς τοιούτους όρώντων καί ούχ όρώντων, ϊσασι γάρ έπί πολλώ βοηθήσοντες τοίς κειμένοις διά τον προστάτην. — Lib. Or. 47. 6,1. 1–8).

Особое негодование и возмущение у Либания вызывает тот факт, что «военачальники», контролирующие целые общины, откровенно