История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

царя заняли римский трон с нарушением принятых до этого норм. Тарквиний свел к минимуму междуцарствие, а ауспиции заменил (видимо, все же задним числом) слухами о его «коронации» самим Юпитером. Сервий Туллий пришел к власти фактически в результате «семейного сговора», а саму власть оформил голосованием комиций только уже после ее укрепления, когда никакая оппозиция уже не могла повлиять на исход решения собрания. Сенат же вообще остался вне принятия этого решения. В результате царская власть приняла самодовлеющий характер, встав над обществом и его институтами. Позиция Сервия Туллия фактически оказалась подобной положению греческого тирана[1855]. Его преемник Тарквиний Гордый[1856] продолжил линию, начатую Тарквинием Древним.

В историческую традицию Тарквиний Младший вошел как образец тирана, нарушавшего все принятые юридические и моральные нормы, что и привело к его свержению. Цицерон (de re р. II, 24, 44–25, 47) называет Тарквиния несправедливым и суровым господином (iniustus dominus et acerbus), который запятнал себя убийством лучшего царя, т. е. Сервия Туллия, был болен рассудком, ' страшился кары за свое злодеяние, а потому хотел, чтобы его боялись (metui se volebat). Характерно здесь использование Цицероном слова dominus. Слово dominus всегда означало господина в противоположность рабу[1857]. В том же сочинении Цицерон еще употребляет это слово, говоря (I, 45, 69), что при искажении лучшего государственного строя царь превращается в господина, аристократы (оптиматы) в клику, народ в толпу (ex rege dominus, ex optimatibus factio, ex populo turba). И во многих других случаях он использует слово dominus в резко отрицательном смысле. Так, выступая против аграрного закона (II, 16, 43), он обвиняет трибуна, что тот распродает Александрию и Египет, как господин. Можно привести и другие примеры употребления Цицероном слова dominus, когда он подчеркивает самовластное и не соответствующее римским ценностям поведение того, кого он обвиняет[1858]. Позже это слово долго сохраняло свое негативное значение. Так, по словам Светония (Aug. 53, 1), Август решительно отвергал все попытки назвать его господином[1859]. И Тиберий протестовал против того, чтобы его называли dominus (Suet. Tib. 27), а Дион Кассий (LVII, 8, 2) приводит его слова, что он для солдат — император, для рабов — господин (δεσπότης μήν των δούλων), а для остальных — принцепс. Поскольку наличие господина, как только что было сказано, подразумевает и существование раба, то смысл высказывания Цицерона ясен: в правление Тарквиния Гордого римский народ находился фактически на положении рабов. Естественным следствием такого положения стало изгнание Тарквиния и его семьи. Клавдий заявлял, что после того как нравы Тарквиния Гордого стали ненавистны государству, его и сыновей изгнали (CILXIII, 1668).

В античной историографии образ этого царя в большой мере формировался по образцу тиранов, как они изображались в греческой литературе. Цицерон, рассуждая о режиме, установленном Тарквинием, говорит, что этот строй стал очень скверным (deterrimum), и что это — такой владыка народа (dominus populi), какого греки называют тираном. Дионисий (IV, 41, 2) пишет, что Тарквиний презрел и плебеев, и патрициев, разрушил и уничтожил все обычаи и законы, и весь местный порядок, каким украсили город прежние цари, и изменил власть на такую, какая всеми признается тиранией (τυραννίδα). По существу то же повторяет Плутарх (Popl. 1), говоря, что Тарквиний пользовался властью не по царски (βασιλικώς), а надменно и тиранически (υ'βρίζοντα καί τυραννουντα). Это, однако, не означает полную литературность самой фигуры Тарквиния Гордого. Он, без всякого сомнения, — историческая личность[1860]. Если литературный образ Тарквиния и повторял типичные черты эллинского тирана, то его фактическая деятельность в значительной степени от деятельности тиранов Греции отличалась.

В связи с этим надо отметить, что, кроме Цицерона, латинские авторы термин «тиран» к Тарквинию Гордому не применяли, хотя и единодушно осуждали его преступления, начиная с убийства Сервия Туллия. Трактат «О государстве» был написан Цицероном во второй половине 50-х гг. I в.[1861], когда и перед кругом, близким Цицерону, и перед римском обществом вообще вставала проблема смены существующего режима личной властью, которая многими идентифицировалась с тиранией. Недаром после убийства Цезаря его убийцы заявили, что они убили царя и тирана (Арр. Bel. civ. II, 119)[1862]. Позже, когда тема тирании стала уже не столь актуальной, римские писатели предпочитали так Тарквиния не называть. Может быть, они сами подспудно ощущали разницу между греческим тираном и римским царем, даже в его наиболее худшем и преступном образе. Более того, Ливий (I, 53, 1; 3) счел необходимым отметить, хотя и не без оговорок, его полководческое искусство и сооружение им великолепного храма Юпитера, который достоин не только царя, но и римлян, и римской державы (Romano imperio), и самого места, т. е. Капитолия. Несколько позже Овидий (Fasti II, 688) писал, что Тарквиний был несправедливым мужем, но мощным в бою (vir iniustus, fortis ad arma tamen). Похожую характеристику правления Тарквиния Гордого через несколько столетий дал и Орозий (II, 4, 12), опираясь, видимо, на тот же пассаж Ливия.

О перевороте, совершенном Тарквинием, кратко сообщает Диодор (X, 1), но, к сожалению, сохранился лишь небольшой фрагмент этой части его сочинения. Дионисий (IV, 28–40) очень подробно рассказывает об обстоятельствах прихода к власти Тарквиния. Ливий (I, 46, 4—48) в целом рисует такую же картину, хотя и менее подробно, но приводя и такие детали, которые отличаются от повествования Дионисия. Более поздние авторы повествуют об этом еще более кратко, но практически не дают никаких сведений, какие бы отличались от рассказов Ливия и Дионисия. Видимо, ко времени появления римской историографии уже сложилось каноническое представление о Тарквинии, приобретшим власть преступным путем и превратившим ее в «господство».

Инициативу переворота традиция приписывает царской дочери Туллии. Она якобы была сначала женой младшего брата, смирного Аррунта, в то время как женой старшего, страстного Люция, являлась ее сестра. После же смерти Аррунта и жены Люция две похожие натуры соединились, причем практически без согласия самого царя[1863]. После этого оба супруга и решились на преступление. Дионисий рассказывает, что Сервий, опасаясь козней дочери и зятя, созвал сенат, на заседании которого обвинил Тарквиния в интригах, на что тот отвечал обвинением Сервия фактически в узурпации царской власти. Чтобы снять с себя это обвинение, Сервий созвал народное собрание, на котором заявил о готовности отказаться от власти, но собрание активно его поддержало. Тогда Тарквиний стал собирать своих сторонников и с их помощью на новом заседании сената, на которое явился уже в царском одеянии, снова обвинил Сервия, а затем во время шума и беспорядка, вызванного