История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

выгодно этрускам, и нет никаких сведений об их акциях, направленных против Рима в правление Тарквиния Гордого. Римский же царь возобновлением договора показал свою незаинтересованность в распространении своей власти на какую-либо часть Этрурии. Приоритетом внешней политики Тарквиния Гордого стал Лаций.

В Лации Тарквиний продолжил традиционные войны с сабинами (Dion. Hal. IV, 51–52), которые по существу являлись бесконечными взаимными стычками из-за добычи. В это время в Лации появились новые враги. В речи, приписанной сыну Тарквиния Сексту Ливий (I, 53, 8), называет таким врагами уже находившихся в Лации вольсков, эквов и герников. С вольсками римляне столкнулись при взятии Суессы Помеции. Римляне штурмом овладели этим богатым и обильным (opulentam refertamque), как его называет Цицерон (de re р. II, 24, 44), городом, мужское население которого было безжалостно перебито, а женщины и дети превращены в рабов (Liv. I, 53, 2; Dion. Hal. IV, 50, 2-А)[1881]. Захват Суессы Помеции, как, видимо, и всего этого района позволил Тарквинию установить непосредственный контроль над важнейшими путями, соединяющими Этрурию и Кампанию[1882].

Суеса Помеция была старинным латинским городом[1883], но, как говорили и Ливий, и Дионисий к этому времени она была уже не латинским, а вольскским; Страбон (V, 3, 4) даже считал ее главным городом вольсков. По словам Ливия, Тарквиний первым начал войну с вольсками, которая с перерывами продолжалась более двухсот лет.

В вергилиевской «Энеиде» (VI, 503–560) вольски во главе с девой-воительницей Камиллой выступают врагами Энея и аборигенов. Конечно, считать на этом основании вольсков одним из древнейших народов Лация не стоит[1884]. По Дионисию (III, 41, 5), с вольсками воевал Анк Марций, который даже осадил их город Велитры. Страбон (V, 3, 4) приписывал Тарквинию Древнему захват вольскского города Апиолы, но Ливий (I, 35, 7) и Дионисий (III, 49, 1) недвусмысленно называли Апиолы латинсикми, и это более соответствует исторической обстановке[1885]. Впрочем, совсем не исключено, что первые и, насколько можно судить, неудачные попытки вольсков проникнуть в Лаций действительно могли относиться еще к довольно раннему времени. Но тогда это были лишь набеги. Если верить Дионисию, то акция Анка Марция была ответом именно на действия разбойников. Тарквинию Гордому уже пришлось иметь дело со стремлением вольсков поселиться в Лации.

Вместе с вольсками в Лаций стали проникать также эквы[1886] и герники. Судя по скудным остаткам их языка, все они принадлежали к италийским народам, говорившим на умбро-сабельских (оскских) языках и были родственны сабинам и самнитам[1887]. Они населяли внутренние, горные районы Апеннинского полуострова, а во второй половине VI в. двинулись к более плодородным равнинам Тирренской Италии. Их движение являлось частью общего передвижения народов внутренних районов Италии, жертвами которого, в конечном счете, стало большинство городов Великой Греции, а также некоторые латинские общины[1888]. Расселение вольсков, как и многих других италийских народов, проходило, по-видимому, в виде обычая «священной весны» (ver sacrum), когда определенная часть молодежи покидает родину и переселяется в другие места, создавая там новую общину[1889]. По долинам рек эти люди все глубже проникали в Лаций, обосновываясь там, и окончательно утвердились в начале V в.[1890] Эти народы представляли собой мозаику отдельных небольших общин, объединенных, по-видимому, в некие религиозно-политические и в то же время этнические союзы, называемые римскими авторами nomina, наподобие Латинского[1891]. Возникли ли эти союзы уже в то время, когда с вольсками столкнулся Тарквиний Гордый, сказать трудно. Вероятно, во второй половине VI в., когда вольски только начали утверждаться в Лации, они воспринимались как совершенно чужие, что и объясняет столь жестокое отношение римского царя к захваченному у них городу[1892].

Ничего не говоря о войне Тарквиния с эквами, Ливий (I, 55, 1) упоминает о заключении мира с ними[1893]. Слово рах обозначает противоположность войне, но конкретное содержание может быть различным. На каких условиях был заключен мир в данном случае, неизвестно. Во всяком случае, ни о каком подчинении эквов, как это было с вольсками Суессы Помеции, нет речи. Хотя никакие подробности этой войны неизвестны, сам мир оказался довольно прочным, и военные действия между римлянами и эквами возобновились только через много лет в совершенно иной политической ситуации[1894].

Политика Тарквиния по отношению к латинским общинам была более разнообразна. Ливий (I, 53, 4 — 54, 10), Дионисий (IV, 53–58), Овидий (Fasti II, 690–710), Флор (I, 7, 5–7) подробно рассказывают о захвате Тарквинием Габий. Особый интерес авторов к этому событию связан с историей о коварстве Тарквиния и его сына Секста, с помощью которого римский царь только и сумел взять этот город[1895]. Рассказывается, что Секст, притворно назвав себя страдающим от отца и даже избитым им (для чего даже нанес себе раны на тело), перешел на сторону габийцев. Завоевав у осажденных доверие, он развязал интриги, жертвами которых пали руководители города, после чего горожан, оставшихся без лидеров, римляне легко сломили. В том виде, в каком эта история вошла в античную традицию, она слишком напоминает известный сюжет Геродота (III, 150–160) о Зопире, который во время осады Вавилона персидским царем Дарием изувечил себя и в таком виде перешел на сторону вавилонян, а затем, возглавив оборону вавилонской крепости, открыл ее ворота персам[1896]. Рассказы о подобных уловках завоевателей встречаются неоднократно. Поэтому принимать всерьез эту историю довольно трудно. Это, однако, не отменяет самого факта подчинения Тарквинием Габий[1897].

Подчинение Габий было, однако, обусловлено определенным договором (Dion. Hal. IV, 58, 3–4), по условиям которого город сохранял свою автономию, его жители — свое имущество, и все граждане Габий получали равные права с римлянами (την 'Ρωμαίων ίσοπολιτείαν). Это — новое явление в римской политике по отношению к подчиненным городам. Это немного напоминает поступок Тарквиния Древнего в Коллации, который тоже был сохранен как самостоятельная община, но он был подчинен племяннику царя Аррунту (Dion Hal. Ill, 50, 3). В Габии же никакой римский наместник направлен не был; город, по словам Дионисия, был возвращен (άποδιδόναι) самим его жителям. Следовательно, город полностью сохранил свое политическое устройство и всю свою территорию[1898]. Варрон (de 1. L. V, 33), говоря о различных видах ager, называет ager Gabinus наряду с ager Romanus. Ссылка на авгуров говорит о том, что это, скорее всего, не политико-административное, а религиозное деление[1899]. И все же то, что ager Gabinus назван отдельно, свидетельствует, что в римском сознании Габии и его округа занимали особое место.