История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

href="ch2-1916.xhtml#id1542">[1916]. С другой стороны, Ливий, говоря об отправлении в Сигнию дополнительных переселенцев, называет их coloni. Дионисий говорит о πόλεις άποικίσας. Стратегические цели не исключали наделения переселенцев землей. И в дальнейшей римской (и латинской) колонизации те и другие цели сосуществовали, даже если инициаторы выведения колоний имели в виду в первую очередь военные нужды[1917]. Если не считать спорного случая с Остией, то Сигния и Цирцеи стали первыми римскими колониями. Если первые цари переселяли часть, по крайней мере, подчиненного населения непосредственно в Рим, увеличивая, таким образом, его демографический, а следовательно, и военный, потенциал, то Тарквиний стал выселять из Рима какую-то, пока явно очень небольшую, часть населения в колонии, имея в виду те же самые военно-политические цели[1918]. Созданные колонии становились центрами окружающих территорий и, таким образом, инструментом римской гегемонии[1919]. Сами колонии, создаваемые по образцу Рима[1920], в юридическом плане уже в то время рассматривались, вероятнее всего, как часть метрополии. Центростремительная политика более раннего времени сменилась центробежной. Сигния и Цирцеи стали «первой ласточкой» одного из очень важных будущих путей подчинения Италии.

Наряду с завоеванием ряда латинских городов и выведением колоний на подчиненные территории Тарквиний стремился добиться гегемонии Рима во всем Нации. Об этом ясно говорят включенные в первый римско-карфагенский договор условия, которые показывают если не гегемонию Рима, то его претензию на нее (Polyb. III, 22, 12–13). В договоре запрещается карфагенянам сооружать укрепления в Нации и оставаться там на ночь в случае их вторжения с враждебными целями. Рим явно желает предстать гарантом безопасности всего Нация. Этому условию предшествовало включенное в договор требование, чтобы карфагеняне в случае захвата ими в Нации какого-либо города, не подчиненного Риму, вернули его в целости, но не его жителям, а римлянам (έάν δέ τινες μή ώσιν ύπήκοοι... 'Ρωμαίοις άποδιδότωσιν άκέρατον). Таким образом, весь Наций признается по этому договору сферой римского влияния[1921].

Стремясь к реализации этой гегемонии, Тарквиний использовал политику личных связей, как, впрочем, поступали и греческие тираны[1922]. Проявлением этого стал брак дочери Тарквиния с тускуланцем Октавом Мамилием (Liv. I, 49, 8–9; Dion. Hal. IV, 45, I)[1923]. Нивий называет его princeps nomini Latini, отмечая при этом, что такое положение он занимал уже давно (longe). По словам Дионисия, он был самым знатным из латинов (έπνφανέστατος έκ του Λατίνου εθνυς). Использование этими авторами слов nomen Latinum и Λατίνου έθνος говорит о существовании в это время Натинского союза, виднейшим лидером, если не главой, которого являлся Мамилий, а Тускул занимал в нем ведущее место. Установить свою гегемонию в союзе Тарквиний мог путем либо глобального столкновения с ним, либо установления дружеских отношений с Тускулом и его главой.

Хотя римляне и не упускали случая захватить тот или иной латинский город, как Габии или Анций, в целом Тарквиний предпочел использовать второй путь. Род Мамилиев возводил свое происхождение к Одиссею, считая себя потомками Телегона, сына Одиссея и Кирки[1924]. Подобные фиктивные генеалогии возникли в довольно глубокой древности и должны были укрепить авторитет того или иного аристократического (или претендующего на знатность) рода[1925]. Уже один этот факт говорит о значительной роли Мамилиев в Тускуле. Эта роль оказывается еще большей, если учесть, что сам Тускул считался основанием Телегона (Ovid. Fasti III, 92; IV, 72; Sil. It. VII, 692–693). Ливий (I, 49, 9) говорит о многочисленных родственниках и друзьях Октава Мамилия (multos... cognatos amicosque). Он явно возглавлял могущественный род, опиравшийся на довольно широкую поддержку в среде тускуланской аристократии.

Союз с Октавом Мамилием, скрепленный браком с ним дочери, усиливал позиции в Латинском союзе как Тускула, возглавляемого Мамилием, так и Рима, управляемого Тарквинием. Этого не могли не понимать соперники того и другого. По-видимому, выразителем их позиции стал Турн Гердоний, происходивший из Ариции (Liv. I, 50, 3; Dion. Hal. IV, 45, 4)[1926]. За личным столкновением Мамилия и Гердония явно стояло соперничество Тускула и Ариции. Возможно, Гердоний тоже хотел стать зятем Тарквиния (Dion. Hal. IV, 47, 3–4), поскольку это явно укрепляло бы позиции и Ариции, и его самого. Конфронтация закончилась обвинением Гердония в попытке захватить единоличную власть в союзе и в подготовке убийства и Тарквиния, и старейшин латинских общин (primoribus populorum, επιφανέστατους) и его казнью (Liv. I, 50–51; Dion. Hal IV, 45–48). Многие детали рассказов Ливия и Дионисия едва ли историчны. И речи протагонистов событий, как они переданы особенно Дионисием, несут ясный отпечаток позднейшей риторики, и коварный способ якобы доказательств вины Турна, повторяющий способ расправы с Антистием Петроном в Габиях (Dion. Hal. IV, 57) и являющийся скорее всего литературным топосом, не могут быть достоверными. Но историческим является отражение соперничества как между Мамилиями и Гердониями, так и между Тускулом и Арицией (и, может быть, некоторыми другими латинскими общинами), а также стремления конкурентов заручиться поддержкой все более усиливающегося Рима[1927].

Заключение союза с Мамилием явилось самым ярким, но не единственным проявлением «личной дипломатии» Тарквиния. Ливий (I, 49, 8) говорит о стремлении римского царя связать с собой латинских старейшин (primoribus) узами гостеприимства (hospitia) и родства (adfinitates). Adfinitas — это родство не по крови, а по браку, и в качестве примера Ливий и приводит женитьбу Мамилия на его дочери. Поскольку никакие другие случаи подобного рода ни один автор не упоминает, можно полагать, что такой брак и остался единственным. Иначе обстоит дело с hospitium. Эта форма взаимоотношений является одним из самых древних институтов, регулирующих отношения между различными людьми и общинами, Таковой она была также в Риме и Италии вообще. При некоторой неопределенности «гостеприимство» включало в себя взаимные обязательства, взаимное покровительство и наследственность этих отношений[1928]. Именно на основании того, что Эней стал «гостем» (fuisse in hospituim) Латина, троянцы смогли остаться в Италии, а сам Эней — стать мужем Лавинии и основать город (Liv. I, 1, 9–11). После галльского разгрома римляне в благодарность церитам за принятие ими римских жрецов и святынь решили заключить с ними договор о гостеприимстве (Liv. V, 50, 3). Гостеприимство римлян позволило этрускам из разбитого войска Аррунта поселиться в Риме, получив там, по-видимому, и гражданство[1929]. Путь использования hospituim в политических целях открыл Сервий Туллий. Он, по словам Ливия (I, 45, 2), publice privatiumque установил отношения гостеприимства и дружбы с латинскими аристократами (proceres) и использовал их, как ранее говорилось, для создания федерального святилища Дианы на Авентине[1930]. Тарквиний, по-видимому,