История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

была установлена тирания. Это произошло уже после изгнания Тарквиния из Рима, но уже в то время будущий тиран Аристодем, используя свою победу над этрусками, стал закладывать основы захвата власти, и главной основой стала откровенная демагогия (Dion. Hal. VII, 4, 4–5). Не менее (а, может быть, и более) важным стало то, что подобные процессы охватили и Этрурию[1958]. Можно говорить, что это было время установления в греческих и этрусских городах режима личной власти, типичным (но не единственным) видом которой являлась греческая тирания. Правление Тарквиния Гордого полностью вписывается в этот процесс.

Ливий (I, 49, 3) утверждал, что Тарквиний Гордый не имел никаких прав на царство (neque ad ius regni), хотя сам царь и его сторонники явно считали иначе. Как уже говорилось, развивая антисервиевскую пропаганду, Тарквиний выдвинул целую концепцию, обосновывавшую его право на престол. Основой этой концепции стало убеждение в наследственности перехода царской власти[1959], и он, Тарквиний, будучи прямым потомком Тарквиния Древнего, имеет больше прав на нее, чем зять и бывший раб. Это заявление возвращает нас к проблеме перехода царской власти в Риме. Мы уже видели, что идея наследственной, а не избираемой монархии время от времени возникала и раньше. На нее опирался Анк Марций, претендуя на римский трон, ее пропагандировали его сыновья в попытке свержения Тарквиния Древнего. Это не случайно, ибо эта идея, как представляется, не была чужда римскому сознанию того времени. Отсутствие у Тарквиния прав на престол — это скорее мнение историка времен падения республики и начала империи, чем современника самого Тарквиния. Речь Тарквиния в сенате не вызвала никакого возражения. Конечно, это можно и нужно объяснить вооруженным характером переворота, когда, естественно, никакое возражение не было возможно[1960]. Но если обратиться ко времени свержения Тарквиния, то можно увидеть, что «отцы-основатели» республики обвиняли Тарквиния в убийстве «лучшего из царей» Сервия Туллия, в других преступлениях, в способе прихода к власти, но не в самом приходе к этой власти (Liv. I, 59, 8–10; Dion. Hal. IV, 72–83). Более того, Брут в речи, как ее передает Дионисий, объяснял необходимость изгнания всего семейства Тарквиниев тем, что после смерти царя у власти окажутся его сыновья. Трудно представить, что историк воспроизвел подлинную речь вождя антимонархического переворота, но, видимо, в римской историографии сохранилось распространенное во время переворота опасение относительно возможности воцарения какого-либо члена царской фамилии. И последующие события, в том числе изгнание уже Тарквиния Коллатина говорят о страхе перед всем родом Тарквиниев. Доводы Брута (даже если они, скорее всего, воспроизведены далеко не буквально) и страх перед самим именем Тарквиниев ясно говорят о молчаливом признании законности перехода царской власти в рамках одной фамилии, т. е. явно о наследственности этой власти. Вероятно, воцарение внука правившего ранее царя римское общество восприняло как закономерное. Возможно, поэтому и Тарквиний не счел необходимым обращаться ни к народу, ни к сенату за легализацией своей власти[1961].

Ливий (I, 49, 3) говорит, что единственным «правом» Тарквиния на трон была сила (vis). Как только что было сказано, это не совсем точно, ибо некоторое право, а именно прямое происхождение от прежнего царя, у Тарквиния все же было. Под обращением к силе Ливий явно подразумевает сам переворот, совершенный группой вооруженных сторонников Тарквиния. Как и в случае прихода к власти Сервия Туллия, вопрос решался внутри царской семьи. Но если тогда речь шла о сохранении власти в рамках этой семьи, то теперь — об уничтожении одной ее фракции и замене другой[1962]. В то же время сам силовой характер переворота имел следствием и силовую внутреннюю политику нового царя. Первыми жертвами Тарквиния Гордого, естественно, стали сторонники Сервия Туллия. И Ливий (I, 49, 2), и Дионисий (IV, 42, 1) утверждают, что это были сенаторы. Ливий называет их «первейшими среди отцов» (primores patrum), а Дионисий — «знатными» (έπιφανοί). Выше уже рассматривалось выражение primores, и в том числе отмечалось, что primores patrum — это лидеры сената. В связи с этим надо вспомнить уже отмеченное обстоятельство, что Тарквиний в своей агитации среди сенаторов, направленной против Сервия, обращался преимущественно к представителям младших родов. Поэтому вполне возможно, что primores patrum — это члены maiores gentes. В какой степени они действительно являлись сторонниками погибшего Сервия, сказать трудно. Проведенная в свое время Тарквинием Древним реформа сената, приведшая к возникновению в этом органе двух групп сенаторов, уменьшила его роль, и хотя сенаторы из maiores gentes получили значительное преимущество по сравнению со своими «младшими» коллегами, эта реформа, вероятно, создала в сенате определенное напряжение. Обращение Тарквиния (еще претендента) к «младшей группе» вполне естественно могло вызвать недовольство «старших», чего Тарквиний не мог не учитывать. В этом плане террор, направленный против primores patrum был, с его точки зрения, оправданной превентивной мерой. Сколько этих сенаторов было уничтожено, сказать трудно. Дионисий говорит о многих (πολλούς των επιφανών). Едва ли, конечно, террор в отношении этой группы был особенно массовым, ибо «старшие роды» не только сохранились, но и продолжали играть виднейшую роль уже после изгнания Тарквиниев[1963]. Но в том, что какие-то лидеры сената пали жертвами террора Тарквиния, сомневаться не приходится.

Дионисий (IV, 47, 1) после упоминания убийства многих знатных говорит и о прочих (τών άλλων), кого он подозревал в нелояльности, а также тех, кто обладал большим богатством (πολύς πλούτος ήν). Он не уточняет, кем были эти άλλοι. Ливий (I, 49, 5–6), говоря о том же самом, пишет, что из-за преследования Тарквинием тех, смерть которых могла дать ему надежду на добычу, особенно значительным было число отцов. В известной степени это понятно, поскольку в руках сенаторской аристократии и сосредотачивалось наиболее значительное богатство. Удар, таким образом, был нанесен в первую очередь по патрицианской знати. В целом террор был, вероятно, относительно массовым и не ограничивался только кругом реальных или потенциальных противников царя[1964]. Когда после свержения монархии возникла необходимость пополнить сенат до прежнего уровня в 300 человек, было произведено массовое включение в сенат новых членов (Liv. II, 1, 10–11; Plut. Popl. 11; Fest. 304). Сохранилась даже цифра — 164 человека. Если исходить из нее, то получится, что Тарквиний уничтожил более половины всех сенаторов. Даже если та цифра слишком преувеличена, сам факт пополнения сената отрицать нельзя, а огромная цифра говорит все же об относительной массовости этого мероприятия[1965].

Террор против наиболее видных и в то же время богатых сенаторов являлся лишь одним аспектом политики Тарквиния по отношению к