История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

царя, а приведенная Сервием стоимость покупки в 300 золотых монет невероятна, поскольку золотых монет в то время в Риме явно не было[1991] (Дионисий и Авл Геллий не называют ни сумму, ни характер монет). Но само появление этого сборника пророчеств в правление Тарквиния Гордого вполне вероятно. Уже Варрон упоминает десяток Сивилл, но предполагают, что первоначально речь шла только об одной, которую Варрон считает Кумской[1992]. Представление о пророчицах Сивиллах было довольно широко распространено в Греции, и оно довольно рано распространилось и в Италии[1993], прежде всего, конечно, в греческих колониях, в том числе в Кумах (Киме). Кумы являлись ближайшим к Риму греческим городом, и заимствование оттуда такого сборника не вызывает удивления. Что касается времени заимствования этого сборника, то надо учесть, что Кумы были захвачены кампанцами в 421 г., и, вероятнее всего, местный оракул перестал существовать[1994]. Но, с другой стороны, V в. был столетием общего упадка в Средней Италии, в том числе и в Риме, и в это время связи Рима с внешним миром, включая города Великой Греции, резко сократились. Первые годы республики были периодом борьбы за выживание, и это тоже не способствовало контактам с Кумами. Первая консультация с Сивиллиными книгами, по словам Дионисия (VI, 17, 3), относится к 496 г. Поэтому именно царствование Тарквиния Гордого представляется наиболее подходящим временем заимствования этого сборника. Сейчас нет смысла рассматривать различные проблемы, связанные с сивиллами и их пророчествами. Обратим внимание лишь на то, что, хотя эти пророчества считались чрезвычайно важными для всего римского государства, они были мгновенно засекречены. Тарквиний поручил надзор за  сохранностью книг дуумвирам, один из которых, некий Марк Атилий, нарушил тайну и был по приказу царя казнен как отцеубийца (Dion. Hal. IV, 62, 4)[1995]. Такое отношение совпадает со стремлением Тарквиния сделать себя единственным распорядителем не только светских, но и религиозных дел. После падения монархии сенаторская олигархия унаследовала этот жесткий контроль над таинственными пророчествами.

Еще большее значение имела строительная активность царя. Ее значимость для укрепления власти и возвышения самой фигуры монарха понимал уже Тарквиний Древний, и Тарквиний Гордый полностью шел по его стопам. В традиции некоторые мероприятия приписываются как тому, так и другому Тарквинию. Это относится, в частности, к сооружению Большого цирка и Клоаки Максимы. Вполне возможно, что Тарквиний Гордый завершил работы по созданию этих сооружений, как определенно пишет Дионисий (IV, 44, 1). Вероятно, Сервий Туллий и здесь прекратил работы, начатые Тарквинием Древним. Со времени же Тарквиния Гордого эти очень важные для жизни Рима и его жителей сооружения полностью вошли в строй. Видимо, именно при этом царе Клоака превратилась в мощное сооружение с дном и стенками, выложенными водонепроницаемыми каменными плитами, что радикально изменило городскую атмосферу[1996]. Хронология этих построек неясна. Если Дионисий в повествовании о Тарквинии Гордом придерживался хронологической канвы, то эти сооружения создавались в первые годы правления этого царя. Однако Ливий (I, 56, 1–2) пишет, что и цирк, и клоака начали строиться уже после (postquam), по крайней мере, начала сооружения Капитолийского храма. Последний же начал реально строиться далеко не сразу после захвата власти Тарквинием Гордым. Поэтому расположению материала в рассказе Дионисия о деятельности последнего римского царя не надо придавать хронологическое значение. Историк в данном случае группирует материал скорее по тематическому, чем по хронологическому принципу. Повествование Ливия дает более ясную картину в этом отношении. Рассказав вначале о преступной деятельности царя, которую нельзя хронологически свести к одному какому-то моменту, он далее разделяет царствование Тарквиния на два периода: в первом главное внимание царь уделял внешним делам, в том числе войнами с Суессой Помецией и Габиями, и установлению гегемонии в Латинском союзе, а во втором, после подчинения Габий, он уже занялся «городскими делами» (negotia urbana), первым из которых стало возобновление строительства храма Юпитера, а фактически — Капитолийской триады (Liv. I, 49–55).

Такое замедление с созданием столь важного в религиозном и политическом плане сооружение едва ли было случайным. Конечно, оно требовало значительных средств, каких, может быть, в первые годы у Тарквиния не было. Но еще важнее идеологическая составляющая такого поведения. Ливий (I, 55, 1) говорит, что царь задумал постройку этого храма как памятник своему царствованию и имени (monumentum regni sui nominisque). Несколько ранее (53, 3) он же пишет, что этот храм должен быть достоин царя богов (т. е. самого Юпитера), и людей римской державы, величия самого места, Капитолия, возвышающегося над Римом (digna deum hominumque rege, Romano imperio, ipsius loci maiestate). В мысли самого Тарквиния все эти мотивы сливались. Памятник величию римской державы должен был стать одновременно и памятником Тарквинию, а имя царя богов и людей сливаться с именем римского царя. Но достичь нужного эффекта можно было только после впечатляющих внешних побед. Отсюда демонстративное выделение на строительство храма значительной части добычи после взятия Суессы Помеции (Liv. I, 53, 3; Dion. Hal. IV, 50, 4)[1997]. Однако к реальному строительству Тарквиний приступил лишь после подчинения Габий (Liv. I, 55, 1; Dion. Hal. IV, 59, 1). Этот город был не только важным и богатым центром, но и связан с традицией об основателях Рима. С его подчинением Тарквиний как бы приобщался к этой традиции, являясь в какой-то степени реинкарнацией основателей и Города Ромула (и его брата Рема), и собственной династии Тарквиния Древнего. После этого возобновление строительства храма, остановленного недостойным сыном рабыни, незаконно захватившим трон, становилось актуальным. Новый храм должен был освятить победы Тарквиния, первенство Рима в Лации, вечность династии, которой покровительствует сам Юпитер, а также его консорты — Юнона и Минерва[1998]. Дионисий (IV, 61, 3–4) описывает этот храм, состоявший из трех целл, средняя из которых была святилищем Юпитера, а боковые — Юноны и Минервы[1999]. Храм, имеющий почти квадратную форму, сооружен на высоком фундаменте высотой около 4 м. Храм поражал своими размерами — приблизительно 61 на 55 метров, а его общая площадь составляла приблизительно 3000 кв. м. Это делало Капитолийский храм одним из самых грандиозных не только в Италии, но и в тогдашнем Средиземноморье вообще[2000]. Храм состоял из трех целл — центральной, посвященной Юпитеру шириной приблизительно в 12 м и двух боковых шириной каждая около 7 м, посвященных Юноне и Минерве[2001]. Четкое выделение центральной целлы должно было подчеркнуть главенствующую роль Юпитера. Возможно, при Сервии Туллии Капитолийская триада была оттеснена культом Фортуны и, пожалуй, Дианы. Возобновление строительства Капитолийского храма означало восстановление первенствующего положения в