История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

Сервием Туллием и, следовательно, тем самым определяло свержение и убийство Сервия как триумф римской цивилизации над дикостью, воплощенной в фигуре сына чужеземки-рабыни, так же незаконно захватившего трон, как Как похитил быков Геркулеса.

Однако только этим он не ограничивался. Сам по себе сюжет апофеоза Геркулеса был, несомненно, заимствован из греческой мифологии, что и неудивительно, учитывая долговременность контактов римлян с эллинами именно в этом месте[2018]. Но сцена смерти и последующего апофеоза Геракла в греческом изобразительном искусстве встречается сравнительно редко[2019]. Зато этот мотив именно в VI в стал довольно широко распространяться в Этрурии и Лации. Порой Геракла представляет крылатая богиня, а часто именно Минерва-Афина, как, например, в Вейях. И везде Геркулес-Геракл предстает как символ власти, а правитель как воплощение этого героя, ставшего за его подвиги богом[2020]. Сразу же вспоминается история Писистрата, которого привела к власти сама Афина (Her. I, 60; Arist. Ath. Pol. 14, 3–4). Исследование этой истории показало, что речь шла не о вульгарном обмане, а о проявлении определенных черт религиозно-мифологического сознания, идентифицирующего конкретного смертного человека с божеством[2021]. Датировка этого эпизода возможна только приблизительно — 557–555 гг.[2022] Но в любом случае он произошел до прихода к власти Тарквиния Гордого. Знал ли он уже об этом событии? Учитывая оживленные связи с греческим миром, по крайней мере, с италийскими греками, которые, несомненно, поддерживали оживленные отношения с метрополией и не могли не знать о столь знаменательном событии, это вполне вероятно. Но главное в другом: римлянам (да и этрускам тоже) явно были свойственные такие же черты архаического сознания, какие способствовали успеху предприятия Писистрата. Режиму Тарквиния недоставало той формы легальности, которая все же имелась у греческих тиранов, и выдвижение на первый план обожествленного героя, лично сопровождаемого самой богиней, представлялось религиозной заменой человеческой легитимации.

Важен еще один аспект выдвижения в этом месте на первый план культа Геркулеса. Возвращаясь к цитате Ливия о введении Ромулом культа Геркулеса, надо отметить: что историк говорит об обряде в честь Геркулеса как о единственном чужеземном. Ливий, конечно, подразумевает греческий характер этого культа. Макробий (Sat. III, 6, 17), цитируя Варрона, прямо говорит о греческом обряде при отправлении культа Геркулеса на Бычьем рынке. Исследование выявило в этом культе и финикийские черты, роднящие римского Геркулеса с тирским Мелькартом[2023]. Выше уже говорилось, что район Бычьего рынка с далекой древности был местом встречи разноязычных торговцев — этрусков, греков, финикийцев. Правление Тарквиния Гордого было временем не только не прекращения, но скорее интенсификации внешнеторговых контактов Рима. Раскопки засвидетельствовали обилие здесь разнообразной греческой керамики, в том числе аттической и лаконской[2024]. Выдвижение культа Геркулеса, чужеземца, дружелюбно принятого предками римлян, в определенной степени выражало покровительство римского царя прибывающим иностранцам. Это были, конечно, торговцы, но не только они. Ливий (I, 56, 1) пишет, что для украшения храма Тарквиний приглашал мастеров (fabris) со всей Этрурии. Историк говорит о храме на Капитолии, но это действенно и для других построек того времени. В частности, воздвижение громадных терракотовых статуй на крышах сооружений было довольно широко распространено в Этрурии. Так, дворец в Мурло был украшен стоявшими на крыше статуями обожествленных предков[2025]. Подобными украшениями храма были статуи Минервы и Аполлона в Вейях[2026]. В то же время надо отметить, что этрусский Геркле в отличие от греческого Геракла и римского Геркулеса был, видимо, сразу же богом[2027]. Поэтому в образе Геркулеса нельзя, как кажется, видеть этрусское влияние. Может быть, даже можно говорить, что здесь слились разные иноземные влияния — финикийское и греческое в культе и обрядах и этрусское в украшении, и все это вместе стало символом связи тарквиниевского Рима с внешним миром.

Наконец, нельзя упускать еще один важный момент. Возобновляя строительство Капитолийского храма, Тарквиний Гордый связывал себя непосредственно с Тарквинием Древним, как бы минуя правление Сервия Туллия. Подчеркнутое выдвижение Геркулеса вело ассоциации еще глубже. Отцом Тарквиния Древнего и, следовательно, прадедом Тарквиния Гордого, как об этом уже шла речь, являлся Бакхиад Демарат, принадлежавший к Гераклидам. Поднимая значение Геркулеса и возвышая его фигуру над Римом, Тарквиний демонстрировал свою связь с этим божественным героем[2028]. По божественному праву потомок Геркулеса правил Римом. По-видимому, все эти ассоциации, связанные с культом Геркулеса, должны были окончательно легитимировать власть Тарквиния Гордого.

Этрусские мастера украшали римские храмы. А основная работа падала на римское простонародье. Ливий выразительно противопоставляет использование Тарквинием государственной казны (publica) труду простонародья (operis... ex plebe). Этот труд, по-видимому, не оплачивался. Дионисий (IV, 44, 1–2) также говорит о принуждении бедняков (πένητες) к общественным работам, вознаграждаемым лишь горсткой зерна (σΐτα... μέτρια). По словам Дионисия, ремесленники были вынуждены оставить свой труд и заняться работами по сооружению не только храма, но также цирка и клоаки. Дионисий утверждает, что патриции и плебеи взаимно радовались несчастьям друг друга: плебеи полагали, что патриции страдают справедливо (IV, 43, 1), а те, в свою очередь, ликуя по поводу страданий плебеев, даже забывали собственные несчастья (IV, 44, 3). Если верить этим сообщениям, то можно говорить о напряжении в отношениях двух частей римского гражданства, чем искусно пользовался царь. Тарквиний еще более усилил противоречия в обществе, отобрав из числа плебеев ему верных (πιστόν έαυτω) и составил из них воинский отряд. Греческий автор и военную службу, и общественные работы называет одним словом — χρείαι; в одном случае это πολεμικός χρείας, в другом — δημοσίας χρείας. По-видимому, это перевод латинского militia, какое использовал Ливий, говоря о тех же работах плебса. Таким образом, можно говорить, что Тарквиний ввел принудительную трудовую повинность, одной из форм которой была, пожалуй, военная служба. Это стало еще одним важным аспектом самовластного правления этого царя.

Дионисий подчеркивает набор воинов из числа плебеев, верных царю. Означает ли это, что из них формировался отряд личных телохранителей Тарквиния? О существовании такого отряда сообщает Ливий (I, 49, 2). Об особой охране (φυλακή) Тарквиния говорит и Дионисий (IV, 45, 1). Он же сообщает, что она состояла не только из местных жителей (έπιχωρίου), но и из чужеземцев (ξενικής). Сообщения о военной службе верных плебеев и о создании «охраны» даны Дионисием в разных местах. Уже это подсказывает, что речь идет о разных вещах. Различен и состав этих воинских подразделений. Для военной службы царь отбирал верных ему плебеев, т. е. уже римских граждан, а в состав φυλακή входили и граждане, и иностранцы. Ливий вообще не уточняет состав