История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

как бы трудно порой это ни было. Говоря об античной традиции, относящейся к падению монархии и возникновению и дальнейшему упрочнению республиканского строя, ни одно из этих условий отказа от нее не имеется в наличии[2055]. Поэтому дальнейший анализ (не претендующий на абсолютную истину) будет исходить из наличной традиции.

В период правления последних царей Рим превратился в мощную региональную державу. Территория римского государства была самой значительной в Лации, в него входила вся нижняя долина Тибра, а область его гегемонии охватывала практически весь Лаций за исключением Ардеи[2056]. Это принесло в Город значительные богатства, что сказалось на его облике. Как показывают раскопки, приблизительно в середине VI в. до н. э. в Риме произошел переход от деревянного к каменному строительству[2057]. Создается то, что сейчас в науке называют «большим Римом Тарквиниев»[2058]. Успешные войны и связанный с ними приток богатств, естественно, повлияли на социальную структуру римского общества. В это время возникает частная собственность, выходящая за рамки ager publicus. Уже говорилось, что раскопки в непосредственном окружении Рима показали существование крестьянских хозяйств («ферм») двух видов. Первый — совсем небольшие, хозяева которых жили в домах площадью не более 50 кв. м, состоявших из двух-трех комнат. Второй — более обширные, владельцы которых обитали в домах площадью до 300 кв. м, а сами дома имели до десяти комнат[2059].

К концу VI в. происходит очень важное изменение. Некоторые из «ферм» второго типа резко вырастают в своих размерах и усложняются в планировке, напоминая более поздние виллы. Пока раскопана только одна такая «вилла», выявленная в 90-х гг. XX в. при строительстве Аудиториума Фламинио. Ее площадь — более 2 тысяч кв. м, и в ней выделяются жилые и производственные помещения. Наличие прессов для отжима оливкового масла показывает, что «вилла» была не просто жильем, а центром хозяйства[2060]. Трудно представить, что такое сооружение было абсолютно уникальным, и можно полагать, что и другие «виллы» будут открыты археологами. Приблизительно в это же время возникают относительно обширные дома в самом Риме, как открытые на северном склоне Палатина[2061]. У Плутарха (Popl. 10) сохранилась традиция о наличии у Валерия Попликолы на Велии такого дома, который по размерам даже превосходит царский. Много позже на Велии действительно, стоял дом Валериев[2062]. И хотя этот дом относится уже к позднереспубликанскому или даже раннеимперскому времени, речь может идти о «родовом гнезде». Таким образом, можно говорить, что концу царского периода в Риме выделяется слой богатой аристократии, владевшей и значительными домами в самом Городе, и «виллами» в его окрестностях. Реформы Сервия Туллия порой рассматриваются как компромисс между царской властью, средним слоем собственников и сенаторской аристократией[2063]. Если это так, то Тарквиний Гордый явно нарушил достигнутый компромисс, что и вызвало недовольство знати. Однако недовольство царем одной знатью не ограничилось.

Как уже говорилось, к концу правления Тарквиния Гордого в Риме усилилось внутреннее напряжение. Как и правление тиранов в Греции, недовольство правителем нарастало в разных слоях общества. Оно, как показали дальнейшие события, не было всеобщим, но все же относительно широким. Ливий (I, 59, 8–9) вкладывает в уста Брута обвинения против Тарквиния и его сына. Начав с похоти (libido) Секста, он затем перешел к более близким слушателям вещам: гордыня (superbia) царя и превращение простого народа (плебса, по словам Ливия) из воинов и победителей в рабочих и каменщиков (opfices ас lapicidos), загнанных в ямы и клоаки. Дионисий (IV, 64, 1) говорит о налогах (ταΐς είσφοραΐς), от которых страдали горожане. Учитывая, что денежное хозяйство в Риме того времени было не очень уж развито, может быть, под словом εισφορά подразумевается вообще всякое принуждение ради государства, включая ту же трудовую повинность. Во всяком случае, эти слова Дионисия надо сопоставить с его более ранним утверждением (IV, 43, 2) о разорении бедняков налогами Тарквиния. Можно говорить, что верхушка общества была недовольна фактическим устранением ее от участия в управлении государством, репрессивными мерами царя, чрезмерной пролатинской направленностью его внешней политики[2064]. Низы, особенно городские, принуждались к довольно жесткой трудовой повинности во время активного строительства Тарквиния в Риме. Хотя, как говорилось выше, они получали за свой труд какую-то порцию зерна, это, с их точки зрения, явно было неадекватной платой. В такой напряженной обстановке малейший повод, на первый взгляд, совершенно незначительный, мог стать толчком к открытому выступлению. Таким поводом вполне мог стать случай с Лукрецией, тем более что его очень умело использовали противники Тарквиния[2065].

На первый взгляд кажется странным, что никакие акции Тарквиния, вызывавшие глухое недовольство различных слоев римского общества, не привели к открытому взрыву или даже не стали поводом к призыву противников царя, в то время как гнусный поступок царевича привел к необратимому результату. Римляне, как, впрочем, и другие народы, придавали особое значение сексуальной чистоте женщины, закрепленной традиционными религиозными представлениями: для весталки это было абсолютное запрещение сексуальных контактов, для матроны — абсолютная верность мужу[2066]. Насилие, учиненное Секстом, нагло нарушало эту чистоту, но Лукреция сумела сохранить свое честное имя, смыв невольный позор собственной кровью. Преступление Секста, таким образом, оказывалось еще и религиозным. Но оно выходило и за эти рамки. Ведь он изнасиловал не просто какую-нибудь римлянку, а свою родственницу, которая гостеприимно приняла его под свой кров. Следовательно, Секст нарушил еще два очень важных принципа римской жизни: родовую солидарность и гостеприимство. Развивая эти моменты, вполне можно было возбудить, если не весь народ, то его значительную часть против царского дома вообще.

Репрессивная политика Тарквиния привела к определенной эмиграции части патрицианской элиты из Рима. Какова была доля эмигрантов в этой элите, неизвестно, но само ее существование видно из слов Дионисия (IV, 64, 1). Эмигранты, если верить Дионисию, концентрировались в Ардее, вероятно, единственном городе Нация, не признававшим римскую гегемонию. Не исключено, как об этом говорилось, что ардеаты надеялись сами захватить гегемонию в Нации, может быть, даже с помощью римских эмигрантов. Это и стало одной из причин нападения Тарквиния на Ардею, хотя, конечно, как отмечают и Нивий, и Дионисий, с его стороны существовали и другие причины для войны. Неудача захвата Арден и вынужденный переход к осаде явно ослабили позиции Тарквиния и в армии[2067], и Риме. А уход армии во главе с царем и его сыновьями[2068] сделал возможным переворот. Вероятнее всего, к тому времени возник заговор, направленный против Тарквиния и его сыновей, и заговорщики только искали повод для