История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

а потом и вовсе стал появляться очень редко, и каждый его выход превращался в некую церемонию, а встреча с людьми — в специальную аудиенцию, дарование которой зависело только от желания самого царя. Наличие телохранителей, набранных не только из римлян, но и из чужеземцев (вероятно, латинов или этрусков) должно было, конечно, в первую очередь обезопасить царя от любого покушения. Но оно имело и значение престижа, подчеркивая высокое положение монарха. Такое поведение Тарквиния напоминает императоров эпохи домината. Если бы это написал не Дионисий в I в. до н. э., а писатель много более позднего времени, можно было бы думать о переносе историком реалий Поздней империи в архаическую эпоху. Такое сходство неслучайно. Оно соответствует типологическому подобию авторитарных режимов. Как императоры поздней эпохи, Тарквиний своим поведением и своим видом стремился подчеркнуть надчеловеческий характер своей власти. Перед величием этой власти должны были уйти в тень и сословные, и имущественные различия. Именно это обстоятельство определяло то, что можно назвать социальной политикой Тарквиния Гордого.

Среди обвинений, предъявленных Тарквинием Сервию, было учреждение им ценза и распределение повинностей в соответствии с ним (Liv. I, 47, 12). По словам Дионисия (IV, 43, 2), Тарквиний, став царем, действительно, отменил взимание налогов в соответствии с цензом и восстановил старый порядок, т. е. подушное налогообложение независимо от имущественного положения. Автор упоминает самого последнего бедняка (πενέστατος), который должен был платить столько же, сколько и самый богатый. Возникает вопрос, кто были эти πενεστάτοι и как они соотносятся с пролетариями. Говоря о создании Сервием Туллием центуриатного устройства, Дионисий (IV, 18, 3) называет пролетариев άποροι. Едва ли надо требовать от античного автора терминологической точности, и, по-видимому, можно принять, что πενεστάτοι и απόροι — синонимы. Действительно, если самые бедные должны были платить налог, как пишет Дионисий, то они явно были гражданами, а никаких других бедных граждан, кроме пролетариев[1975], в то время не существовало. В соответствии с реформой Сервия Туллия пролетарии были освобождены не только от военной службы, по крайней мере, в обычное время, но и от налогов. Если следовать словам Дионисия буквально, то получается, что Тарквиний Гордый не только ввел подушную («плоскую», как теперь говорят) шкалу налога вместо имущественной, но и распространил налогообложение на пролетариев. Как утверждает Дионисий, это сразу же разорило многих плебеев. В какой степени это утверждение является риторическим преувеличением, сказать трудно. Но то, что удар был нанесен в первую очередь по городским слоям римского гражданства, которые в VI в. и составляли основную массу римского плебса, несомненно.

Конечно, Тарквиний не ставил своей целью удар по плебсу; его целью было пополнение казны. С этой же целью было организовано судебное преследование тех людей, конфискация имущества которых сулила большую выгоду для царя. Ливий (I, 49, 5) пишет, что Тарквиний предавал суду не только подозрительных или неугодных, но и тех, чьим имуществом он сможет воспользоваться[1976]. Если восстановлением прежнего принципа налогообложения viritim можно с некоторой натяжкой рассматривать как выполнение своих обещаний, данных перед захватом власти, и это явно было выгодно патрицианской верхушке, то разгул судебных преследований, за которыми следовала конфискация имуществ, наносил удар уже по этой группе римского гражданства. Использование такой практики, естественно, привело, с одной стороны, к появлению доносчиков, которым перепадала какая-то, хотя и небольшая, часть конфискованного имущества, а с другой, к бегству из Рима людей, ставших или могущих стать жертвами царя (Dion. Hal. IV, 42, 2–3). И то, и другое не могло не вызвать напряжения в обществе. Ответом было не только создание тайной полиции, но и запрещение всяких сходок как в городе, так и на полях, даже для исполнения обрядов и жертвоприношений (Dion. Hal. IV, 43, 2–3). Это вело к укреплению не только политического, но и экономического контроля царя над римским обществом[1977]. Рим во многих отношениях шел по пути формирования монархии восточного типа.

Естественно, Тарквиний укреплял свою власть не только репрессивными мерами и ужесточением контроля над обществом, но и определенной идеологической политикой. Уже само его поведение, как было сказано выше, являлось фактически частью этой политики. Но Тарквиний Гордый этим не ограничился. Как основатель династии стал и основателем Больших (Римских) игр, так его внук явился инициатором введения своих игр. Это были Таврские игры в честь подземных богов (Var. De I. L. V, 154; Serv. Aen. II, 140; Fest. 479L)[1978]. Позже они отмечались раз в пять лет 25 и 26 июня, но в первое (и довольно длительное) время были, вероятнее всего, нерегулярными[1979]. Причиной введения этих игр была эпидемия, поразившая беременных женщин, приводящая к бесплодию и выкидышам. Поэтому игры и были посвящены страшным подземным богам (in honorem deorum inferorum). Этими богами были, скорее всего, Диспатер и Прозерпина[1980]. По словам Феста, причиной эпидемии стало мясо жертвенных быков, что и дало название играм. По Сервию, странное название игр происходит от слова taurea, обозначающего «бесплодие». Современные исследователи связывали это название с этрусским словом thaura — могила[1981]. Другие ученые предпочитают толкование Сервия[1982]. Наконец, существует мнение о возможной связи этого названия с этрусским гентилицием Taurena[1983]. Связь с подземными божествами, как об этом пишет Фест, представляется наиболее верной: божества подземного мира всегда были связаны с плодородием[1984], и, вероятно, их умилостивление и стало целью введения этих игр. Учреждая такие игры, Тарквиний демонстрировал свою заботу об обществе и позиционировал себя как спасителя будущего всего римского народа. Во времена Варрона местом проведения этих игр был цирк Фламиния, построенный в 221 или 220 г. Г. Фламинием. Однако еще до его постройки это место было известно как Фламиниево поле или Фламиниев луг (Campus Flaminius, Prata Flaminia)[1985], было оно, вероятнее всего, частью Марсова поля[1986], которое, как об этом уже говорилось, было собственностью царя, и этим явно подчеркивалось, что «хозяином» игр является не римская civitas как таковая, а только сам монарх[1987].

Сервий пишет, что при введении этих игр Тарквиний консультировался с libri fatales. Вполне возможно, что этими «книгами судеб» были «Сивиллины книги»[1988]. Именно с Тарквинием Гордым связывает традиция появление этих книг в Риме (Dion. Hal. IV, 62, 1–4; 6; Aul. Gell. I, 19; Serv. Aen. Vi, 72)[1989]. Все рассказы схожи друг с другом. Дионисий при этом ссылается на Варрона, а Авл Геллий на старинные анналы[1990]. Эти рассказы полны чисто фольклорных деталей, которые должны продемонстрировать непонимание и вред первоначальной скупости