Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин

это вполне понятно. Итоги переговоров Владимира Путина и Дональда Трампа – вы сами назвали это большой победой. Многие СМИ уже подхватили ваши слова. Давайте разберемся подробнее, специально для слушателей радио «Спутник».

Александр Дугин. Это подлинный триумф нашей дипломатии, нашего президента. Владимир Владимирович Путин, я уверен, привел с собой все наше военно-политическое руководство, и переговоры на Аляске он провел на исключительном уровне. Такие события навсегда входят в анналы истории. Мы вспоминаем встречу Горбачева и Рейгана, приведшую к распаду советской системы, или Ялтинскую конференцию, определившую новый масштаб советского влияния в мире, или встречу Наполеона с Александром I. Это, безусловно, событие исторического масштаба: то, как оно прошло, с какой уверенностью, невзирая на риски, лидер великой державы Владимир Путин прибыл на Аляску, на территорию противника, на земли НАТО, не устрашившись этого шага, несмотря на шквал угроз и провокаций, которые явно готовились, – он решился на это.

Он пошел на еще более серьезные, я бы сказал, моральные риски возможного унижения со стороны Америки. Это могло бы стать болезненным ударом, но все прошло на высочайшем уровне. Путин встретился с лидером другой великой державы как равный. Трамп и его окружение выразили глубокое уважение к Путину, к его статусу. Это стало, по сути, концом санкционной системы, крахом политики демонизации и маргинализации России, которой Запад придерживался последние годы. Это был триумф. Путин показал, за что он борется, за что боремся мы все: за право быть полюсом нового мира, за суверенитет, за возможность самим определять нашу судьбу, наши национальные интересы, наши традиционные ценности. И это нашло отклик у Трампа – понимание, если угодно, уважение. Отсюда – красная дорожка, расстеленная солдатами НАТО под ногами нашего президента, и незапланированная поездка в машине «Зверь» вместе с Трампом.

То, что называют body language, играет колоссальную роль. Сегодня выводы делают не только по словам, которые можно произнести онлайн или по телефону, но и по жестам, микрожестам, выражению лица, манере поведения, касаниям, приветствиям, дистанции между телами, позам. Все это несет мощные послания. Именно на уровне body language произошел прорыв в стене изоляции России, признание ее статуса великой державы. На этом уровне Трамп и вел диалог с Путиным.

Судя по всему, никто пока не решается четко обозначить, в чем заключается предложенный нами план мира, но я убежден: этот план полностью отстаивает наши национальные интересы. Иначе западные СМИ не преминули бы представить его как наш шаг назад. Они либо молчат, либо те, что в оппозиции к Трампу, утверждают, что он уступил Путину, потому что тот выдвинул Западу крайне серьезные требования, с которыми Трамп, по сути, согласился. В чем эти требования, каковы их детали? Пока мы не знаем, но это будет прояснено в ближайшее время. Однако то, что наш президент достойно нес знамя великой державы, что это был грандиозный успех нашей политики, признают даже недруги. Это – единодушное мнение.

Другое дело, что мы в обостренном, порой болезненном сознании, сформированном этой войной, этим противостоянием. Мы постоянно опасаемся, что поступимся своими интересами, обесценим подвиг наших героев, жертв, которые своей кровью отстояли величие нашего государства. Эти страхи сильнее у нас, тогда как на Западе преобладает мнение, что Путин не только добился своего, но и поставил Западу условия, унизительные для тех, кто стремился нанести нам стратегическое поражение. Это триумф нашей политики. Но мы будем осторожны, не станем утверждать однозначно, особенно учитывая настроения в наших сетях, на фронте, где всегда есть страх: вдруг опять Минск-3, вдруг опять что-то неокончательное. Вдруг кто-то не станет выполнять договоренности, вдруг нашу победу украдут. Эти опасения оправданны, и не будем их самонадеянно высмеивать. Люди, которые воюют, теряют близких, имеют моральное право на победу. Это их неотъемлемое право. Пока мы не убедимся, что это настоящая победа, будем сохранять осторожность.

Но я хочу подчеркнуть: наши противники уже называют это победой Путина. Если отстраниться от наших тревог, любой разговор о перемирии со злейшими врагами вызывает у нас паническую атаку. Столько раз мы теряли в этих договорах, нас столько раз обманывали, и они так плохо для нас заканчивались за последние десятилетия. Сам Путин неоднократно признавал, что Запад нас обманывал, что ему нельзя доверять. Поэтому слова «мир» или «перемирие» вызывают у нас не радость, а панику. Вот когда мы возьмем Киев – тогда будет победа, тогда не будет паники, тогда наступит наш русский мир. У них свой мир, у китайцев – свой.

Пока наш русский мир не завоеван полностью, нас будет сопровождать тревога. И возможно, это хорошо, ведь это означает, что мы остаемся частью истории, что наш народ знает, за что борется. Это не просто «послали, и он стреляет». Нет, мы знаем, за что воюем, за что умираем, за что отдаем жизни близких. Это знание бесценно в этой войне, это пробуждение нашего национального достоинства, нашей идентичности. Мы – народ, который понимает, какую войну ведет и с кем. Это наша позиция, и давайте относиться к ней с уважением.

Что касается Запада, они видят в этом победу Путина, потому что все, во что они пытались нас превратить, в одночасье рухнуло. Мы – великая держава, с которой приходится считаться. Это признают все комментаторы. Другое дело, что дальше начинаются субъективные оценки. Одни говорят, что Трамп проявил слабость в диалоге с Путиным, другие – что Путин переиграл его психологически. Но это уже второстепенно. Аляска – величайший успех нашей дипломатии, и это неоспоримо. Станет ли это полноценной победой, в том числе дипломатической? Мы узнаем скоро, в том числе сегодня, после переговоров Трампа с Зеленским и его встречи с Евросоюзом.

Скептицизм не оправдан

Татьяна Ладяева. В прошлый понедельник, когда мы с вами говорили, мне показалось, что вы испытывали определенный скептицизм, может быть, недоверие или сомнения по поводу этих переговоров. Теперь вы говорите о победе, пусть не окончательной, но промежуточной. Что именно вас переубедило? В какой момент этих переговоров вы поверили в их успех? Это тот самый body language, о котором вы упомянули? Или, может быть, итоги, пресс-конференция? Что такого произошло?

Александр Дугин. Дело в том, что, во-первых, существовали серьезные опасения, что переговоры могут сорваться – настолько они противоречили общей западной политике давления на Россию. Чтобы они состоялись, пришлось преодолеть множество препятствий, и я предполагал, что они могут не состояться. Во-вторых, мы вступили в эти переговоры не с самой сильной военной позицией. Да, мы наступаем, и в