Сердце Молнии - Йона

каждый год пользовались лавки предсказателей. Оин считал их сборищем шарлатанов, но Амми так хотелось потратить деньги, что ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Это какая-то глупость, — ворчал он.

— Знаю, — Амми рассмеялась. — Но мы же просто дурачимся. Когда ты в последний раз веселился?

Он не помнил, когда. Возможно, поэтому и позволил ей затянуть себя за блестящую кисею небольшого шатра.

Внутри оказалось тесно и душно. Пахло дешёвыми благовониями. Оин сомневался, что предсказания, нацарапанные чернилами, стоят четырёх фоли. Но расстался с ними, чтобы Амми подсунула монеты задремавшей гадалке и вытянула из бархатного мешка два бумажных лепестка.

— «Следуйте за тенью», — прочитала она на своём. — А ведь я так и сделала! Последовала. И теперь, гляди, — я здесь с тобой. Давай же, разверни свой!

Он развернул лепесток. Прочитал. И скомкал.

— Что там было?

— Какая-то чушь…

Амми вдруг полезла к нему, вырвала лепесток из руки и прочитала сама.

— Тебе пророчат повторное цветение судьбы. Как интригует, — она лукаво взмахнула ресницами. — Может, неспроста я появилась именно сейчас? Глядишь, растормошу тебя от хандры.

Оин постарался выдавить улыбку в ответ на её игривость. Но вышло не очень. Слова с лепестка неприятно кольнули его, будто в них заключалась не случайная глупость, а чья-то злая насмешка.

— Я что-то проголодалась, — сказала она, выбираясь из шатра. Воздух дразнил запахом жареных каштанов. — А ты?

Он кивнул, хотя не ощущал аппетита.

— Отлично! Есть у тебя на примете какое-нибудь особенное местечко?

— Есть одно.

В «Сонной Сове», кроме добротного эля, подавали лучшую во всей Пеоне тушёную дичь под пряным сыром с рублеными травами. Здесь пахло тёплым хлебом и печным дымом. Под низкими балками гудели разговоры и звенела посуда, а у стойки над очагом, возле которого на вертеле медленно подрумянивался окорок, покачивалась закопчённая железная птица.

Второй этаж разбивали ниши, похожие на уютные гнёзда, но жар от печи поднимался прямо туда, поэтому Амми выбрала свободный столик на первом этаже, прямо по центру.

Девчонка-ину в пожелтевшем фартуке, с пушистыми пегими ушами и беспокойным хвостом быстро принесла им еду. Эль брать не стали.

Оин долго глядел на поданное ему блюдо в чугунном горшочке, ещё бурлящее по краям, вспоминая, как грезил о нём во время тюремного заключения и после, когда перебивался горстью чешуи на скудных подработках. И вот оно перед ним.

Подцепив вилкой кусок мяса, он положил его в рот, и долго-долго жевал, пока не пришлось проглотить. Второй кусок не полез. Он отложил вилку.

— Что-то не так с дичью? — поинтересовалась Амми, заметив, что он почти не притронулся к еде.

— Всё прекрасно.

Он снова взял вилку и для вида поворошил мясо в густом соусе. Пахло и правда отлично. Но еда показалась ему на вкус какой-то бесцветной, будто в неё не уронили ни крупинки соли. Не так давно он думал привести сюда Рэйну. Может, и хорошо, что до этого не дошло.

Амми сделала вид, что удовлетворена ответом. Несколько минут ела молча, аккуратно отрезая маленькие кусочки. Потом всё же сказала:

— Я волнуюсь за тебя.

— Знаю, я не самый лучший собеседник.

— Но раньше ты таким не был.

Оин хотел сказать, что просто устал. Но в последнее время он слишком часто повторял эту неправду, поэтому промолчал и снова уткнул взгляд в стол.

Амми тоже отложила вилку.

— Думаешь о ней, да? О своей напарнице.

Он поднял глаза, ожидая, что последует упрёк. Но Амми сидела прямо и спокойно смотрела на него, будто даже с сочувствием, но всё же уязвлённая.

— Прости, — сказал он.

— Не нужно извиняться. Я знаю, каково это — зациклиться на чём-то важном. И даже понимаю, отчего она не выходит из твоей головы. Нет, правда. Не думай, что я не вижу её достоинств из-за того, как она обошлась со мной.

Амми коснулась запястья, будто следы от амулетов вновь стали саднить.

— В Рэйне и правда есть что-то такое… редкое. А вы, мужчины, всегда тянитесь к неукрощённым стихиям. — Она отхлебнула из кружки травяного взвара. — Но я не думаю, что такой нрав практичен в быту.

— Вообще-то, она вполне…

Она сразу подняла ладонь:

— Прости, я не так выразилась. Я лишь хотела сказать, что вы двое из разных миров. Да, в ней много силы. Но ты сложнее. Ты живой, как пламя. А она порывиста и холодна, словно дикий ветер. Между вами ничего общего.

Оин не смог возразить и откинулся на спинку стула. Деревянные перемычки неприятно впились в шрам на спине. Рэйне и впрямь удалось раздуть в нём неслабое пламя. Но с самого начала он знал: их столкновение временно, пока всё не встанет на свои места.

— Твоя правда, — сказал он наконец.

Амми чуть улыбнулась.

— Конечно. Ну, подумай сам, — произнесла она мягко, — как ни поглядишь, вы препираетесь да соперничаете. Разве с нужным человеком должно быть так трудно? Не то что мы с тобой. Верно? — Она подалась вперёд, положив ладонь на скатерть рядом с его. — Мы всегда находили общий язык. С самой первой встречи могли болтать часами и смеяться. Помнишь, как ты украл меня со скучного отцовского приёма? Это был лучший вечер в моей жизни. А ту ночь в цветочной беседке за моим домом… Помнишь?

Оина заново окунуло в тот момент — в сладкий запах влажных цветов и её частое дыхание возле самого уха.

Он поёрзал на стуле и ответил сдержанно:

— Помню.

И вдруг отчётливо увидел её перед собой, будто только очнулся от сна: Амми действительно приехала к нему и сидит тут, перекинув густые, каштановые волосы на одно плечо. Всё такая же красивая, несмотря на шрам, которого больше не стеснялась и не прятала. Она свыклась с этой отметиной быстрее, чем он со своим увечьем.

Вспомнив о нём, Оину вдруг стало неуютно в собственном теле. Словно почувствовав это, Амми положила ладонь поверх его руки. Раньше он бы сделал это сам — взял бы её за руку с присущей ему уверенностью и не задумываясь. А теперь смотрел на их соединённые ладони и ничего не испытывал.

— Оин…

— Я ничего не обещал тебе.

Он не намеревался грубить, но понимал, к чему она клонит, и не мог ей этого дать.

— Знаю, — легко ответила она. — Я ничего не жду. Тебе не нужно платить за мою поддержку. Или есть что-то постыдное в том, что мне хочется просто быть рядом?

Он снова посмотрел на Амми и понял, что с момента её приезда так ни разу по-настоящему не поинтересовался: как она? Как ей жилось всё