Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

к костру, прикрыв лицо платком. А женщина помоложе — жена приемщика рыбы, поворчала, поворчала и отправилась в полог. Утянулась туда и старуха. Мы спросили, почему она закрыла лицо? Нас боится? «Нет, меня, — ответил приемщик — он зять старухи. — Такой обычай». С парохода крикнули: «Уха готова!» Что это была за уха!.. Я еще не сказала о вечерних, закатных красках на воде и окрест — слов таких нет, чтоб передать.

* * *

Зашел Саша Романов и попросил рассказать о поездке на Ямал. Мы наперебой рассказывали, а он все восхищался: «Ну, молодцы! Вон куда съездили! Вот какие отчаянные да хитрые!..» А поездка и в самом деле была удивительная!

Читатели принимают и воспринимают прочитанные произведения Виктора Петровича по-своему. Вот, к примеру, жена вологодского поэта, сама учительница и влюбленная в творчество Виктора Петровича, однажды сказала, как читала новые главы к «Последнему поклону» в журнале «Наш современник» и как не узнавала Виктора Петровича Астафьева, доброго, веселого и грустного, непосредственного и мудрого… Как ей хотелось остановиться, пойти и сказать ему, Астафьеву: «Витя! Что с тобой? Почему ты такой злой? Почему такой жестокий? Я так люблю читать твои книги, так упиваюсь и наслаждаюсь ими, а тут не могу, не хватает духу продолжить… Я впервые такое почувствовала и пережила… И подумала: неужели человек, перешагнувший полвека — свой такой возраст, — враз делается жестоким, недобрым, злым… Неужели с нами со всеми так будет?» Витя сказал, что все есть: и усталость, и основания, и время, которое он описывал, было тяжелое, сложное, трудное. Мальчишка в таком возрасте особенно раним, не умеет, не может забывать и прощать своих больших обид и несправедливостей…

* * *

Получили письмо из Пермского драмтеатра с просьбой дать согласие на постановку спектакля по мотивам рассказа «Руки жены» по подготовленному когда-то киносценарию еще для киностудии под названием «Черемуха», и в этот же день последовал телефонный звонок: звонило областное начальство по культуре. Говорили долго, по делу и о житье-бытье. Василий Иванович Белов был в это время у нас, сидел, слушал, наблюдал. В конце разговора Игорь Будрин — пермский начальник культуры — поинтересовался: не хочет ли Виктор обратно переехать в Пермь, мол Баранов — режиссер с телевидения — днями вернулся.

Витя ответил без раздумий:

— Нет! Мне хорошо здесь живется. Кроме того, скоро в журнале «Смена» появится моя статья, в которой я «абзацем» зацепил и пермское начальство, потому, думаю, у вас не появится желания, чтоб я проживал там снова.

А на предложение режиссера драмтеатра ответил согласием. И снова мне:

— А здесь перепечатай пока только места, — сказал он, — где много правки, и отдельно куски сцены, — и отдал мне рукопись. — Думаю, и после перепечатки придется править еще. И вот еще несколько «затесей» — тоже надо перепечатать, и хорошо бы побыстрее. А статью, написанную вчерне еще в Быковке, перепечатаешь как будет время — мне над нею тоже надо еще поработать…

И в этот момент Василий Иванович Белов грустно сказал:

— Я бы перед Ольгой (женой) на коленях стоял чтоб она перепечатала мои рукописи, хотя бы с черновика. Я столько трачу времени и сил пока переписываю рукопись для машинистки, чтоб все было разборчиво. А начну переписывать страницу начисто, и тут опять правка возникает, и получается…

— А ты, Вася, знаешь, нет, даже не представляешь: когда в Чусовом узнали, что я писатель, — чуть не со всей улицы, может, откуда и дальше, — шли ко мне с просьбами, чтоб я написал заявления разные, письма, жалобы, справки…

— Правда, что ли?

— Конечно. Маня не даст соврать. Но я должен сказать, она все это делать может куда лучше секретарши и даже многих начальников…

А теперь вот живем в Вологде уже столько времени, а Витя по-настоящему еще не работал как опять же Вася Белов сказал, когда мы пришли к ним, — они переехали на эту квартиру более полугода назад, а книги как лежали в углу насыпью, так и лежат, и он это объяснил организационным периодом. Так и у нас. Но у нас есть тому причины — три переезда с квартиры на квартиру…

* * *

Снова думаю о своей спасительной, милой сердцу Быковке. Видя мои муки, в основном от бессонницы и «патриотических дел» почетного пионера города — нашего верхнего соседа, Виктор Петрович без особых раздумий согласился поехать.

Первые годы нашей жизни в Вологде мы часто наведывались в небольшую, тихую уральскую деревушку Быковку. Жители быстро и охотно приняли нас, как родню, и каждый наш приезд был для них вроде праздника. Они приходили то поодиночке, то один за другим, то ближе к вечеру, так и компанией, приносили кто что: молоко, яички, мед, картошку, капусту, иногда бутылку, заткнутую по старинке бумажной крученой пробкой, мутноватой самогонки, и получалось у нас застолье — это если мы долго не были, а когда жили в Перми и наши приезды были частыми и неспешными, тоже приходили, пили иногда с нами чай, слушали про городскую жизнь, рассказывали о деревенских новостях. Паруня, наша быковская соседка, съездив в поселок Ляды, где показывали кинофильм «Председатель» и желающих возили посмотреть на свою жизнь со стороны, отмахнулась рукой и сказала, мол, че смотреть про то, че каждый день видим, делаем, переживаем, а по ночам ревматизмом маемся. Лучше бы пол-литру поставили да колбасы за бесплатно, как бы гостимо, вот бы и посидели, и поговорили, может, че и спели… Однажды увидела, что я много наварила овсяного киселя, разлила по тарелкам да чашкам, чтоб остывал, а потом, в обед или в ужин, Виктор Петрович ел, посолив маленько поверху да полив растительным маслом, а я — с молоком, еще лучше бы со сметаной. Она смотрела, смотрела, подумала о чем-то про себя и заключила: «Ну, вы и жрать здоровы!»

До этого я занималась ремонтом квартиры, поскольку въезжали в нее, не ремонтировали. Через приятельницу, работавшую в организации, где занимались квартирными делами, договорилась с мастерами. Виктора Петровича не было дома, ремонт длился не день-два — квартира-то «с поле велика».

Жизнь пока проходит в основном в переездах да ремонтах. Много сил уходило на это — не успевала вроде перевести дух от одной громоздкой и нелегкой работы, как накатывала другая. А в Быковке я забывала обо всем, наступал отдых, благодать, и я чувствовала, как уходит усталость.

Добрались хорошо. Встретили Андрей и Толя. Ольга нажарила пирогов, под пироги и за встречу выпили маленько, поговорили и легли спать. Утром Андрей уехал