Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

были облачены в великолепные расшитые одеяния из желтого атласа и носили большие маньчжурские головные уборы, украшенные цветами, жемчугом и драгоценными камнями. Как вдовствующая императрица, Цыси не имела права красить лицо, даже губы, но и без макияжа она отличалась естественной красотой и изысканной гармонией. «Она находилась в расцвете своей физической красоты: темные миндалевидные глаза, длинные прямые волосы с синеватым отливом, маленький нос, неотразимая улыбка. Она осознавала свою силу, и ни один, даже самый сильный мужчина не мог устоять перед ее чарами», – писал один из придворных чиновников.

Хотя Цыси всегда была серьезной и застенчивой, теперь она повеселела и часто смеялась. Она была прекрасной собеседницей, и ее умение вставлять цитаты из китайской классики вызывало восхищение у чиновников Запретного города. «Люди обожали ее слушать, гордились ею и были очарованы ее улыбкой. Когда она говорила, в ее глазах вспыхивало внутреннее пламя, а слова лились свободно. Умнейшие государственные деятели попадали под ее влияние. Казалось, от нее исходила магнетическая сила, гипнотизировавшая окружающих и превращавшая каждого, кто был рядом, в ее послушный инструмент», – записал один иностранный посланник.

Аудиенции Цыси и Цыань проходили в строгом соответствии с церемониалом. Если маленький император был в хорошем настроении, его усаживали на золотой трон в передней части Большого зала. Две вдовствующие императрицы, скрытые за шелковой портьерой, занимали места позади него, каждая на своем троне. Когда церемония затягивалась и Тунчжи начинал зевать от скуки, он усаживался на колени императрицы Цыань, которая умело развлекала его.

Евнухи зачитывали имена советников и министров, которых принимали по одному и в порядке старшинства. После положенных поклонов мужчины излагали свои прошения и ждали ответа двух дам. Некоторые сановники вспоминали, что, даже не видя Цыси, чувствовали ее внушительное присутствие, будто она умела читать мысли. Она часто задавала вопросы громким и властным тоном, в то время как Цыань просто слушала. Обычно Цыси заканчивала разговор словами: «Мы предоставляем это вам», – намекая, что министры сами должны принять наилучшее решение. Такая манера поведения должна была создать видимость того, что императрицы обладают правом принимать решения, хотя в действительности это было не так.

По завершении утомительных официальных дел обе дамы возвращались в собственные покои и отдыхали.

После обеда императрицы встречались вновь, уже в менее формальном облачении, и посвящали несколько часов чтению документов и докладов, которые им присылал принц Гун для утверждения и на которых требовалось поставить императорскую печать. Хотя политические решения по-прежнему принимались принцем Гуном и самыми опытными советниками, Цыси все чаще выражала собственное мнение, внимательно выслушивая их советы, но уже не колебалась с высказываниями. В это время самой важной темой, вызывавшей наибольшую тревогу при дворе, оставалось Тайпинское восстание, которое армия Поднебесной не могла подавить уже более десяти лет.

Новость, что западные державы предложили Китаю помощь в борьбе с мятежниками, донес до Цыси принц Гун. Эти повстанцы уже контролировали самые плодородные земли вдоль реки Янцзы. Фанатичные последователи Хун Сюцюаня сеяли хаос и разрушения всюду, куда ступала их нога: они грабили города и деревни, сжигали селения и жестоко убивали мирных жителей. Они уже опустошили территорию, сравнимую по размеру с Западной и Центральной Европой, и неумолимо двигались на север, угрожая власти маньчжуров. Несмотря на то что некоторые члены правительства с недоверием относились к благим намерениям иностранцев, в конце концов Цыси прислушалась к совету секретаря британской миссии Томаса Уэйда, который предложил использовать местные войска для борьбы с мятежниками, а иностранных офицеров – для обучения китайских и маньчжурских солдат.

В первые годы регентства Цыси держалась в тени, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, внимательно наблюдая за делами управления и постепенно овладевая всеми их тонкостями. Она также укрепляла свою опору среди главных сановников страны. Принц Гун, обладавший огромной властью, авторитетом и богатым опытом, выступал в роли наставника и защитника. Цыси помнила, что именно благодаря его поддержке ей удалось осуществить дворцовый переворот, и по-прежнему дорожила его советами.

Когда в одно июльское утро 1864 года принц объявил ей через желтую портьеру, что Тайпинское восстание окончательно подавлено, Цыси с облегчением вздохнула. Нанкин, древняя столица южного Китая, которая 11 лет назад оказалась в руках повстанцев, пал последним. Эта гражданская война, самая кровопролитная в мировой истории, унесла жизни более 20 миллионов человек и нанесла колоссальный ущерб казне Поднебесной.

После победы престиж Цыси значительно возрос. Мир, восстановленный в Китае, стал символом успешного начала ее правления. Считалось добрым предзнаменованием, что императрица поручила командование войсками смелым и способным военачальникам, таким как ее уважаемый генерал Цзэн Гофань. После разгрома тайпинов фигура принца Гуна также обрела большую популярность, и он стал вести себя все более дерзко и самоуверенно. Вскоре отношения между Цыси и ее наставником стали прохладнее. Императрицу раздражала фамильярность, которую он позволял себе по отношению к ней, а также его снисходительный тон, вызванный тем, что он был старше ее на три года. Они часто вступали в споры, поскольку по характеру были очень похожи, и с жаром отстаивали свои убеждения.

Окончательный разрыв между ними произошел через девять месяцев после падения Нанкина. Во время одной из обычных аудиенций у малолетнего императора и вдовствующих императриц принц Гун встал до окончания собрания. Это было серьезным нарушением придворного этикета, ведь протокол строго запрещал кому-либо вставать перед Его Величеством, чтобы избежать даже намека на возможное покушение на монарха. Когда евнухи сообщили Цыси о случившемся, она приказала стражникам дворца арестовать принца. В ответ на столь серьезное происшествие 2 апреля 1865 года был издан императорский эдикт, которым принц Гун лишался всех своих должностей, включая пост советника молодого императора. Императрица была в ярости и пребывала в дурном расположении духа.

Однако Цыси не знала, что принц пользовался широкой поддержкой среди придворной знати и членов императорской семьи. Вдовы-регентши получили множество прошений о прощении Гуна за допущенные ошибки. Даже ее родной брат принц Чунь выразил возмущение и умолял императрицу пересмотреть свое решение. В конце концов спустя месяц Цыси была вынуждена уступить и восстановила Гуна на прежних постах. Однако с этого времени он больше не носил звание главного советника и, как и все остальные, был обязан низко кланяться перед ней.

Приняв это решение, Цыси хотела послать четкий сигнал знати и ясно дать понять, кто правит в Поднебесной. После реабилитации принц Гун был вынужден просить прощения у Цыси и Цыань на частной аудиенции. Вскоре был опубликован второй эдикт, снова написанный Цыси в язвительном и строгом тоне с намерением публично унизить его: «Он покорно пал