Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

9

Тем не менее их нельзя сводить к простому олицетворению небесного свода, как это делает, например, Петтаццони. Первоначальным, исконным элементом является именно антропокосмическая структура их личности. Вот йобалуки, к примеру, говорят о Бунджиле как о «Великом Муже», который жил некогда на земле, а ныне обретается на небесах (Howitt, 489). Натуралистические черты почти полностью отсутствуют в образе Мунгангауа («наш Отец»), который, тем не менее, является одним из самых древних верховных существ у австралийских аборигенов (ср. Howitt, р. 616 sq.; Schmidt, III, р. 591 sq.).

10

«Бог отдыхающий» (лат.). — Прим. ред.

11

Pettazzoni (Dio, р. 365) дает список «первобытных» небесных божеств, не имеющих собственного культа, или с культом, слабо разработанным. Список этот, однако, нуждается в исправлении с учетом материалов, упорядоченных и прокомментированных Шмидтом в шести первых томах его Ursprung der Gottesidee (исследования Schebesta, Gusinde, Koppers, Vanoverbergh).

12

Первым европейцем, наблюдавшим эту церемонию, стал Чебеста. Во время бури семанги расцарапывают икры ног бамбуковыми ножами, проливают на землю несколько капель крови — приношение богине Мануад, — а остальное разбрызгивают в разные стороны, восклицая: «Уйди прочь! Уйди прочь!», и призывают Бога Грома: «Та Педн! Я не упорствую, я плачу за свой грех!» Или: «Ох! Ох! посмотри на меня, выслушай, приклони ко мне слух твой! Та Педн, я не обманываю, я расплачиваюсь за свой проступок. Я боюсь твоего грома!» (Schebesta, р. 149; Schmidt, III, р. 178 sq., 190 sq.). Эта искупительная кровавая жертва — с помощью которой семанги «платят» (небесному) Богу Грома за свои прегрешения — и есть их единственный культовый акт; никаких других молитв у них нет.

13

Многие племена Западной Африки поклоняются определенным камням именно по причине их связи с культом богов Неба. Так, кассуна-бура называют подобные камни Уэ (по имени своего небесного бога); их почитают приносят им жертвы племена кассу-на-фра; габе совершают жертвоприношения менгирам, заключающим в себе, по их представлениям, небесное божество Амма; в других районах Африки поклоняются «камням грома» (ср. Frazer, р. 91 sq.).

14

Не следует, впрочем, забывать, что двуполость — это исконная характеристика божества. Приблизительная, как и большинство мифологических «формул», она представляет собой одну из первых попыток выразить понятие «тотальности», «совпадения противоположностей», coincidentia oppositorum (п. 159).

15

Подобным образом, например, юрак-самоеды приносят на вершине своих гор в жертву небесному богу Нуму белого оленя (Op. cit., р. 238). Точно так же совершают жертвоприношения духу Неба, Бугу, тунгусы (Op. cit., р. 243). У коряков, чукчей и эскимосов древний культ бога Неба включил в себя тотемические, анимистические и матриархальные элементы, которые Гас считает второстепенными (p. 261). Ср. также J. Haeckel, Idolkult und Dualsystem bei den Viguren, S. 142 sq.

16

Кай Доннер попытался истолковать Нум через согдийское ном, «закон» (ср. греч. nomos), термин, который центральноазиатские народы в эпоху господства уйгуров распространили, как он полагал, вплоть до Крайнего Севера. Даже если допустить, что подобная этимология подтверждается фактами (а это не так), она может свидетельствовать лишь о лексическом заимствовании, поскольку само представление о верховном небесном божестве во всех арктических и североазиатских регионах является вполне автохтонным.

17

Фр. Хоммельс связывал шумерский термин «дингир» («Бог», «блестящий», «сияющий») с тюрко-монгольским «тенгри» («Небо», «Бог»). Со своей стороны, П.А. Бартон полагает, что представление о небесном боге Ану пришло в Месопотамию из Центральной Азии уже к концу доисторической эпохи (Semitic and Hamitic Origins, Philadelphia, 1934, p. 246, 369). Действительно, начиная с IV тысячелетия до н. э. можно обнаружить определенные контакты между палеовосточными культурами (Элам) и культурами «каспийской» и алтайской (т. е. прототюркскими; исследования М. Ebert, G. Hermes, W. Amschler, W. Koppers, E. Erzfeld). Однако конкретный вклад каждой из этих доисторических культур до сих пор остается неясным. С другой стороны, восточные влияния, достигавшие северных окраин нынешней России, прослеживаются уже в III тысячелетии (ср. работы Tallgren’a). Как бы то ни было, не подлежит сомнению следующее: 1) бог Неба относится к самым древним прототюркским культурным слоям; 2) между ним и индоевропейским богом Неба существует поразительное сходство; 3) в целом структура религиозного сознания индоевропейцев ближе к религиозности прототюрков, нежели к религии какого-либо иного палеовосточного или средиземноморского народа.

18

В Гесиодовом мифе Урана рождает Земля (Гея) — отзвук теллурической религии, принадлежащей к доэллинскому субстрату.

19

Юпитер всемогущий (лат.). — Прим. ред.

20

Юпитер лучший, величайший (лат.). — Прим. ред.

21

Высший правитель богов (лат.). — Прим. ред.

22

Мой отец, правитель богов, создатель всего (лат.). — Прим. ред.

23

Правитель богов слепой ночью убрал из виду небо (лат.). — Прим. пер.

24

Ту же пару мы находим и в вавилонской мифологии. Эйя, божество вод и мудрости, вместо того чтобы «героически» сражаться с древними чудовищами, Алсу и Мумму, «связывает» их заклинаниями, а затем убивает (Энума Элиш, I, 60–74). Мардук, получив от собрания богов прерогативы абсолютной власти (принадлежавшей прежде небесному божеству Ану), а также трон, скипетр и palu, начинает поединок с морским чудовищем Тиамат. Перед нами действительно «героическая» борьба, и тем не менее главным оружием Мардука остаются «сети», «дар его отца, Ану» (IV, 49; в главе I, 83 Мардук назван сыном Эй, но каким бы ни было его происхождение, сущность неотделима от понятия магической верховной власти). Мардук «связывает» Тиамат (IV, 95), «заковывает» ее и убивает (IV, 104). Точно так же «заковывает» он всех демонов и богов, помогавших Тиамат, и бросает их в темницы и пещеры (IV, 111–114, 117, 120). Верховную власть Мардук завоевывает героической борьбой; тем не менее он сохраняет и определенные прерогативы магической верховной власти.

25

Роль Индры в индусской религии отнюдь не исчерпывается представленным у нас кратким обзором его иерофании (основанной главным образом на материале мифов). Любой божественный образ связан с бесчисленными ритуалами и обрядами, о которых мы не имеем возможности много говорить